Когда я приходила домой с работы, Барсик всегда сидел на коврике в прихожей. Серый, пушистый, с белыми лапками и важным видом. Не бежал навстречу, не мурлыкал радостно — просто сидел и ждал. Смотрел на меня своими зелёными глазами, будто проверял: ну что, как дела на работе? Всё нормально?
Это была наша традиция уже семь лет. С тех пор, как мы с Андреем взяли его котёнком из приюта.
А потом он перестал.
Прихожу домой — никого. Коврик пустой. Зову его — молчит. Приходится искать по всей квартире. Найду под диваном или в шкафу между старыми одеялами, которые мама когда-то связала. Глаза настороженные, уши прижаты. Будто что-то случилось, а он не может рассказать.
— Барсик, ты заболел? — спрашивала я, присаживаясь рядом.
Он только отворачивался и уходил в другую комнату.
Андрей отмахивался:
— Старый стал. Восемь лет коту — уже пожилой возраст. Может, артрит начинается или ещё что.
Но Барсик никогда не был болезненным. Всегда активный, игривый. Ел с аппетитом, ловил мух на окне, носился за лазерной указкой. А тут вдруг стал замкнутый, отстранённый.
Я даже к ветеринару звонила, спрашивала советы. Доктор сказал: приносите на осмотр, если поведение кардинально изменилось.
Но через неделю начались лужи.
В углу у входной двери. У дивана в гостиной. Именно там, где мы с мужем обычно сидели по вечерам, смотрели сериалы.
Барсик был кастрирован в полгода, всегда ходил только в лоток. За семь лет ни одной оплошности. А тут — метил квартиру.
— Совсем обнаглел! — возмущался Андрей, когда я в очередной раз мыла пол. — Что это за безобразие? Может, к ветеринару его сдать?
— Не говори глупости. Что-то его беспокоит.
— Что может беспокоить кота? Корм есть, вода есть, лоток чистый.
Я покупала специальные средства от запаха, мыла полы каждый день. Ставила в углы миски с кормом — читала, что коты не метят там, где едят. Ничего не помогало.
И всегда — только когда меня не было дома. Прихожу с работы, а в квартире стоит тяжёлый запах кошачьей мочи. Барсик сидит в стороне, смотрит виновато, но не раскаянно. Как будто делал что-то необходимое.
Ещё он стал шипеть на мужа.
Раньше Барсик относился к Андрею спокойно. Не ластился особо, но и не избегал. А тут — стоит мужу войти в комнату, кот тут же напрягается. Прижимает уши, выгибает спину, шипит. Тихо, но зло. Угрожающе.
— Что с ним творится? — недоумевал Андрей. — Я же его и кормлю, и играю. Вчера новую мышку купил.
— Может, ты его обидел случайно? Наступил на лапу или ещё что?
— Ничего я не делал! Он сам какой-то неадекватный стал. Может, это старческое слабоумие у котов бывает?
Но шипел Барсик не просто так. В его взгляде была настоящая злость. Не страх, не недомогание — именно злость. Как будто он что-то знал про Андрея. Что-то плохое. И не мог простить.
А ещё в квартире появился чужой запах.
Я заметила это случайно. Вернулась с работы пораньше — отпустили из-за аварии на водопроводе. Вошла в квартиру, и сразу почувствовала. Не мой парфюм. Сладкие, тяжёлые духи. Очень отчётливо.
— Андрей, ты что-то покупал? Освежитель воздуха новый?
— Нет. А что?
— Пахнет чем-то... женским.
— Может, от соседей тянет. Или ты на работе надышалась в лифте.
Я пожала плечами. Но запах был именно в нашей квартире. В гостиной особенно. И в такие дни Барсик прятался ещё больше обычного.
Потом я нашла волос.
Это было в среду утром. Я взбивала подушки на диване — привычка с детства, мама приучила поддерживать порядок. И увидела. Длинный рыжий волос. Явно женский. Лежал на тёмной обивке дивана.
У меня каштановые волосы до плеч. У Андрея — тёмные, короткие. Откуда рыжий?
— Посмотри, — показала я мужу за завтраком.
Он даже не поднял головы от телефона:
— Что?
— Волос. Чужой. Откуда он на нашем диване?
Андрей взглянул мельком:
— Понятия не имею. Может, когда гости приходили, оставили.
— Каких гостей? Мы никого не приглашали уже месяц. С тех пор, как твоя сестра заезжала.
— Ну, не знаю тогда. С улицы занесло ветром. Или кот притащил на лапах с лестницы.
— Барсик по лестнице не ходит. Он домашний.
— Тогда я не знаю, Лен. Ну волос и волос. Может, курьер какой оставил, когда посылку приносил.
Барсик сидел на подоконнике и смотрел на нас. Долго, внимательно. Хвост нервно подёргивался.
А потом я заболела.
Обычная простуда — промочила ноги под дождём, к вечеру поднялась температура. Андрей был заботливым:
— Лежи, не вставай. Я схожу в аптеку, куплю лекарства. На работу позвоню, скажу, что болеешь.
— Спасибо. А ты как же? Тебе на работу надо.
— Ничего, у меня сегодня не очень загружен день. Схожу утром, потом вернусь, посмотрю, как ты.
Утром он ушёл. Я выпила парацетамол, укуталась в плед, заснула. Проснулась в полдень от дикого кошачьего крика.
Барсик бегал по квартире и орал. Не мяукал жалобно — именно орал, как будто случилось что-то страшное. Подбежал ко мне, вцепился когтями в халат, тащил к входной двери. Глаза дикие, уши прижаты.
— Что случилось, Барсик? Что ты хочешь?
Он отпустил халат, побежал к окну в гостиной. Встал на задние лапы, заглянул в щель между шторами. Потом обернулся на меня и снова заорал.
Я подошла к окну, выглянула. Во дворе стояла незнакомая красная машина. Довольно новая, дорогая. Раньше такую не видела.
— И что? Машина как машина.
Барсик посмотрел на меня так, будто я совсем безнадёжная. Снова побежал к входной двери, царапал её когтями, требовательно мяукал.
И тут я услышала шаги в подъезде.
Звук знакомый — скрипучие ступеньки, которые хозяин дома всё обещал починить. Поднимались двое. Разговаривали негромко:
— Ты уверен, что она не вернётся раньше?
— Конечно. Говорила, что до завтра, наверное, не вернется.
Мужской голос. Очень знакомый.
Андрей.
Мой муж.
Сердце забилось так, что в ушах зашумело. Я прижалась к двери, пыталась расслышать каждое слово. Они остановились прямо у нашей квартиры. Звякнули ключи.
— А кот что? Не будет мешать?
— Кот спокойный. Может, зашипит немного, но это не страшно. Он у нас тихий.
Женский голос. Незнакомый. Молодой.
Они вошли в квартиру.
Я стояла в спальне за приоткрытой дверью и не могла пошевелиться. В голове — полная пустота. Только одна мысль билась: это сон, это сон, это не может быть правдой.
Барсик тут же бросился к ним с шипением. Злобным, предупреждающим.
— Боже, какой агрессивный, — сказала женщина. — А говорил, спокойный.
— Не обращай внимания. Он просто не привык к чужим. Иди сюда.
Они прошли в гостиную. Андрей включил музыку — ту самую, которую мы слушали по вечерам. Наши песни.
Я осторожно приоткрыла дверь спальни, выглянула.
Он сидел на нашем диване. На том месте, где мы смотрели фильмы, где я засыпала у него на плече после тяжёлого дня. Рядом — рыжая женщина в ярко-красном платье. Молодая, лет на десять меня младше. Красивая. Она смеялась, наклонялась к нему, целовала.
Андрей обнимал её, гладил длинные рыжие волосы. Те самые волосы, один из которых я нашла на диване.
Я закрыла глаза, открыла — они всё ещё были там. Это была реальность.
Барсик сидел в трёх метрах от них и шипел не переставая. Женщина протянула к нему руку:
— Кис-кис, иди сюда.
Он отскочил, выгнул спину дугой.
— Почему он такой злой на меня?
— Не знаю. Обычно он спокойный. Наверное, чувствует, что ты чужая.
— А жена не заподозрит? По поведению кота?
Андрей засмеялся:
— Да ладно. Лена про котов мало что понимает. Думает, он от старости странный стал.
Я поняла всё.
Барсик не был больным. Не был агрессивным от старости. Он защищал наш дом. Метил территорию, показывая — здесь посторонние. Шипел на предателя. Прятался, потому что не мог смотреть на то, что творилось в нашей квартире.
А я не понимала его сигналы. Думала, что с ним что-то не так.
Я тихо вернулась в спальню. Взяла телефон, включила камеру. Осторожно сфотографировала их через щель в двери. Не для суда или развода — просто чтобы потом не думать, что это был бред от температуры.
Потом легла на кровать и ждала.
Они были у нас больше часа. Смеялись, целовались, слушали нашу музыку. В нашем доме. На нашем диване.
Потом собрались уходить. Женщина поправляла макияж в зеркале в прихожей — в том зеркале, где я каждое утро смотрела на себя перед работой.
— Когда увидимся? — спросила она.
— Завтра. В то же время. Лена на работе до шести.
— А если она опять заболеет?
— Тогда в отеле встретимся. Но дома удобнее.
Дома удобнее. В нашем доме.
Они ушли. Вечером Андрей вернулся с работы. С цветами и виноватым лицом — наверное, за то, что весь день меня одну оставлял.
— Как дела, дорогая? Температура спала?
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек целовал меня каждое утро перед работой. Этот человек говорил «люблю» каждый вечер. Этот человек обещал быть со мной до конца жизни.
И этот же человек водил сюда других женщин.
— Спасибо, лучше. Ты как? Не устал на работе?
— Нормально. День был лёгкий.
Лёгкий день. С любовницей в нашей постели.
Барсик сидел на кресле и смотрел на нас обоих. Долго, внимательно. Хвост нервно подёргивался. Он ждал — скажу ли я правду сейчас?
Но я молчала. Пока.
Мне нужно было убедиться. Может, это случайность. Может, первый раз.
Я следила ещё неделю. Делала вид, что ухожу на работу, а сама возвращалась через полчаса и ждала во дворе. Красная машина приезжала почти каждый день. В одно и то же время — в половине одиннадцатого. Когда все нормальные люди на работе.
Барсик встречал их шипением. А меня — тихим мурлыканьем и благодарным взглядом. Как будто говорил: наконец-то поняла, что происходит.
— Прости меня, — шептала я, гладя его. — Прости, что не верила.
В пятницу я решилась.
Сказала на работе, что заболела снова — остатки простуды. Ушла из дома, как обычно, но вернулась в половине одиннадцатого. Тихо поднялась по лестнице.
Красная машина стояла во дворе. В нашей квартире играла музыка.
Я открыла дверь своими ключами. Зашла.
В гостиной на диване сидели Андрей и та же рыжая женщина. В одном белье. Они не заметили меня сразу — музыка играла громко.
Потом муж поднял голову. Увидел меня. Лицо стало белым.
— Лена... это не то, что ты думаешь...
— А что я думаю? — спросила я спокойно.
Женщина хватала одежду, натягивала платье на ходу. Рыжие волосы растрепались. Лицо красное от стыда и испуга.
— Я думаю, что ты водишь сюда любовницу каждый день, пока я на работе. И думаю, что наш кот знал об этом с самого начала. И пытался мне сказать.
Барсик подошёл ко мне, ткнулся мордой в ногу. Тихо мурлыкнул.
Андрей вскочил с дивана, начал оправдываться:
— Лен, я могу всё объяснить. Это просто... мы просто...
— Что? Просто трахались в нашей постели, пока я зарабатывала деньги на семью?
Женщина пролетела мимо меня к выходу. Бормотала что-то про извинения, про то, что не знала. Врала, конечно. Знала прекрасно.
— Это ничего не значит, — продолжал Андрей. — Ты же понимаешь, я люблю только тебя. Это просто... физическое влечение. Глупость.
Я смотрела на него и удивлялась, как можно так легко врать. Двенадцать лет брака, а он врёт, как дышит.
— Убирайся, — сказала я тихо.
— Лен...
— Убирайся из дома. Сегодня же.
Он ушёл вечером. Собрал вещи, пытался ещё что-то говорить про ошибку, про прощение. Я не слушала.
Барсик сидел на подоконнике и смотрел, как муж выносит чемоданы. Спокойно смотрел. Без злости уже. Просто констатировал факт: враг побеждён.
Сейчас мы живём вдвоём. Переехали в однокомнатную квартиру — денег на большую не хватает. Но зато это наше жилье. Где никто не врёт и не изменяет.
Барсик больше не прячется. Не метит углы. Не шипит. Встречает меня у двери, как в старые добрые времена. Сидит на коврике, смотрит спокойными зелёными глазами.
— Знаешь, — говорю я ему по вечерам, — ты оказался честнее всех людей, которых я знала.
Он мурлычет и укладывается рядом на диван. Наш диван. Где никого больше нет.
Иногда я думаю: что было бы, если бы я не обратила внимание на его поведение? Как долго Андрей водил бы сюда женщин? Месяцы? Годы?
А недавно встретила бывшую соседку:
— Как дела? Слышала, развелись.
— Да. Хорошо развелись.
— И как, не скучно одной?
— Не одна я. У меня есть самый верный друг на свете.
— Новый мужчина завёлся?
— Нет, — улыбнулась я. — Старый кот.
Она не поняла. Но мне и не нужно объяснять. Барсик всё знает и так.