Мурка сидела в картонной коробке у подъезда. Мокрая от дождя, маленькая, с зелёными глазами и белым пятном на груди. Кто-то выбросил. Просто оставил и ушёл.
Я возвращалась с работы, увидела коробку, заглянула. Она не мяукала, не просила — просто смотрела. Тихо, без надежды. Мне стало холодно. Не от дождя — от этого взгляда.
— Ну что, — сказала я, — пойдём домой.
Взяла на руки. Лёгкая, как пушинка. Дрожала мелко, часто.
Дома Игорь сидел перед телевизором, пил пиво.
— Что это? — спросил, не поворачиваясь.
— Котёнок. Выбросили кого-то.
— Тебе больше дел нет?
— Она умрёт на улице.
Игорь пожал плечами:
— Твоё дело. Только чтоб не орала по ночам.
Мурка не орала. Первую неделю сидела под диваном, выходила только поесть и в лоток. Ела мало, осторожно. Спала, свернувшись в углу. Я понимала — боится. Все боятся после того, как предали.
Потом стала привыкать. Начала ходить по квартире, обнюхивать углы. Иногда подходила ко мне, когда я смотрела телевизор. Садилась рядом, не ласкалась — просто была.
Игорь к ней привык быстро. Даже гладил иногда, когда настроение было хорошее. А хорошее бывало всё реже.
Мы жили вместе полтора года. Я думала — навсегда. Он был внимательный, заботливый. Цветы дарил, в кино водил. Говорил, что любит. Я верила.
Но что-то менялось. Сначала по мелочи. Раздражался из-за ерунды — немытой посуды, громкого телевизора, моих подруг, которые звонили слишком часто. Потом раздражение стало постоянным.
Первый раз он меня ударил из-за соли.
Я варила суп, забыла купить соль. Он пришёл с работы злой, попробовал, поморщился.
— Несолёный.
— Извини, завтра куплю.
— А сегодня что есть?
— Можно же без соли...
Он встал, подошёл ко мне. Я даже не поняла сначала — что происходит. Просто щека загорелась, в ушах зазвенело.
— В следующий раз не забудешь.
Мурка сидела на подоконнике. Смотрела на меня. Молчала.
Я подошла к зеркалу — щека красная, опухает. Приложила лёд, подумала: случайность. Сорвался. С кем не бывает.
Потом он извинялся. Две недели был ласковый, как раньше. Я забыла про пощёчину.
До следующего раза.
Теперь поводов было больше. Рубашка не так выглажена. Ужин не вовремя готов. Телефон долго не беру. Не так смотрю. Не так дышу.
Мурка выросла. Из котёнка стала кошкой — красивой, гладкой. Умной. Когда Игорь начинал кричать, она исчезала. Пряталась под кроватью или в шкафу. Появлялась, когда он уходил.
— Умная ты моя, — говорила я ей. — Знаешь, когда лучше не попадаться.
Год прошёл. Потом второй. Удары стали привычкой. Не каждый день — но регулярно. По лицу он старался не бить, чтоб не видно было. По рукам, по спине, по животу.
Я научилась покупать тональный крем погуще. Научилась носить рубашки с длинными рукавами даже летом. Научилась лгать, когда коллеги спрашивали про синяк на запястье или царапину на шее.
— Дверью прищемила.
— Об угол стола ударилась.
— Кошка поцарапала.
Они не верили. Но молчали. Никто не хотел встревать.
А дома я разговаривала с Муркой.
— Понимаешь, он не плохой. Просто устаёт на работе. Нервничает. А я бываю невнимательная.
Мурка слушала, мурлыкала тихо. Иногда тёрлась о руку. И смотрела зелёными глазами так, будто понимала: я вру себе.
Но что ещё оставалось? Уйти? Куда? К маме, которая всю жизнь твердила: главное — удержать мужчину? К сестре, у которой трое детей и кредит за квартиру? На съёмную квартиру на мою зарплату библиотекаря?
Я оставалась. И привыкала.
Это страшнее всего — когда привыкаешь. Когда боль становится частью дня, как завтрак или дорога на работу. Когда перестаёшь удивляться синякам в зеркале.
Мурка тоже привыкла. Она чувствовала его настроение раньше меня. Когда Игорь шёл по лестнице — я ещё не слышала шагов, а она уже пряталась.
— Барометр у нас, — шутила я. — Лучше сводки погоды.
Но шутки помогали плохо.
Всё изменилось в декабре. Было уже темно, когда Игорь вернулся домой. Пьяный. Качается, глаза мутные, от него пахло водкой и чем-то мерзким — может, злобой.
Я стояла у плиты, жарила картошку. Обычный ужин. Мурка дремала на табуретке у окна.
— Что за вонь? — сказал Игорь, войдя в кухню.
— Ужин готовлю.
— Что ты готовишь? — Он подошёл ближе, посмотрел в сковородку. — Что это?
— Картошку с мясом.
— Это мясо? — Он схватил сковородку, швырнул в раковину. — Это подошва!
Картошка разлетелась по всей кухне. Масло забрызгало стены.
— Игорь, ты пьяный...
— Кто пьяный?! — Удар пришёлся в живот. Я согнулась, упёрлась руками в стол. — А ну повтори!
— Прекрати... пожалуйста...
— Что прекрати?! — Ещё удар, по спине. Я упала на колени. — Говори!
Он бил ногами. По бокам, по рукам, куда попадал. Я сжалась в комок на полу, закрылась руками. Молчала. Знала — если буду кричать, будет хуже.
И тут услышала шипение.
Мурка спрыгнула с табуретки. Встала между мной и Игорем. Спина дугой, шерсть дыбом. Шипела громко, зло.
— Убирайся! — крикнул Игорь. — Брысь отсюда!
Поднял ногу, хотел её пнуть.
Мурка прыгнула ему на ногу, вцепилась когтями. Он заорал, попытался её стряхнуть. А она переместилась выше, на бедро, царапала через джинсы.
— Тварь! — Игорь пытался её схватить, но она была быстрее. Соскочила, снова встала передо мной. Готовая к новой атаке.
Игорь полез к ней руками. Мурка прыгнула на руку, прокусила ладонь до крови. Он взвыл, замахал рукой. Кровь закапала на пол.
— Я её убью! Убью эту тварь!
Но Мурка не отступала. Каждый раз, когда он приближался ко мне, она бросалась на него. Царапала, кусала, шипела.
Маленькая кошка против здорового мужика. Но она не сдавалась.
— Мурка, беги! — крикнула я. — Он тебя убьёт!
Она даже не посмотрела в мою сторону. Всё внимание — на Игоря. Защищала.
Игорь схватился за лицо — там тоже были царапины. Кровь текла по щеке.
— Ладно, — прохрипел он. — Но я вернусь. И эта тварь первая здохнет.
Хлопнула дверь.
Мы остались одни.
Я сидела на полу среди разбросанной картошки и масляных пятен. Болело всё тело. Мурка подошла ко мне, потёрлась о руку. Мурлыкала.
— Спасибо, — шепнула я. — Спасибо, храбрая моя.
И тут до меня дошло. Если четырёхкилограммовая кошка смогла дать ему отпор — что мешает мне?
Страх? Привычка? Жалость к себе?
Я встала, отряхнулась. Боль в рёбрах стрельнула, но я терпела.
— Мурка, мы уезжаем. Сегодня же.
Она посмотрела на меня и мяукнула. Тихо. Как будто соглашалась.
Я собрала вещи за полчаса. Документы, одежду, немного денег, которые копила на чёрный день. И переноску для Мурки.
Чёрный день настал.
Мы уехали ночным автобусом к сестре в Воронеж. Мурка всю дорогу сидела тихо, не мяукала. Только иногда тихо мурлыкала, когда я совала палец в переноску.
Сестра нас приняла без лишних вопросов. Увидела синяки, всё поняла.
— Живите, сколько нужно, — сказала она. — Разберёмся.
Игорь звонил потом. Много раз. Первые дни угрожал — найдёт, вернёт, убьёт и меня, и кошку. Потом стал просить прощения. Клялся, что изменится. Обещал никогда больше не поднимать руку.
Я не слушала. Отключала телефон.
Прошёл месяц. Я устроилась на работу в местную библиотеку. Зарплата меньше, но зато никто не бьёт. Через три месяца, когда я окончательно убедилась, что Игорь меня не найдёт, мы с сестрой сняли маленькую двушку в старом доме. Сестра помогла с первоначальным взносом — позже я вернула долг. У Мурки появился свой подоконник, своя миска, свой угол.
Первые недели я просыпалась от каждого шороха. Вздрагивала, когда хлопала дверь в подъезде. Боялась, что Игорь найдёт, приедет.
Но постепенно страх отпускал. Я привыкала жить без боли. Это оказалось проще, чем привыкнуть к ней.
Мурка тоже менялась. Стала более открытой, ласковой. Ложилась ко мне на кровать, мурлыкала на ухо по утрам. Встречала с работы, как собака.
— Ты меня спасла, — говорила я ей по вечерам. — Показала, что можно не терпеть.
Она слушала, жмурилась от удовольствия.
Через полгода я встретила Анну. Она работала в соседнем отделе, мы иногда пили чай в обеденный перерыв. Однажды она пришла в тёмных очках. В мае.
— Что с глазами? — спросила я.
— Да ничего... солнце яркое.
Но я узнала эти отговорки. Сняла очки с её лица — под глазом синяк.
— Муж? — спросила я.
Она кивнула, заплакала.
Я рассказала ей свою историю. Про Игоря. Про удары. Про то, как жила в страхе. И про Мурку. Про то, как маленькая кошка дала мне силы уйти.
— И что теперь? — спросила Анна.
— Теперь я живу. По-настоящему. Без страха.
— А вдруг он найдёт?
— Найдёт — справлюсь. Я уже не та, что была год назад.
Анна долго молчала, обдумывая мои слова. Мы больше не говорили об этом, но что-то изменилось в её взгляде. Через две недели она взяла отпуск, а когда вернулась, рассказала, что развелась с мужем и переехала к родителям с детьми.
— Знаешь, что меня подтолкнуло? — сказала она однажды. — Твоя история. Если кошка смогла защитить тебя — значит, и я смогу защитить своих детей.
Вечером я пересказала этот разговор Мурке. Она слушала, мурлыкала.
— Видишь, какая ты героиня, — сказала я. — Не только меня спасла.
Мурка зажмурилась, потянулась.
Сейчас прошло уже два года. Мы живём спокойно. Никто не кричит, не угрожает, не бьёт. Игорь больше не звонит. Может, нашёл другую жертву. А может, понял, что поздно.
Мурка постарела, стала степеннее. Но всё так же спит со мной, всё так же встречает с работы. Иногда, когда я её глажу, она смотрит на меня зелёными глазами, и мне кажется, что она помнит тот декабрьский вечер. Когда дала мне урок смелости.
Недавно в библиотеку пришла женщина. Молодая, с ребёнком на руках. Попросила книги по психологии. Я посмотрела на неё внимательнее — шарф на шее в жару, рукава до запястий.
— Трудная ситуация? — спросила я тихо.
Она кивнула, не поднимая глаз.
— Хотите поговорить?
Мы пили чай в подсобке. Она рассказывала — я слушала. Та же история. Те же оправдания. Тот же страх.
— А вы? — спросила она. — У вас тоже было?
Я рассказала. Коротко. Без подробностей. Но честно.
— И как вы решились уйти?
— Кошка помогла, — сказала я. — Показала, что можно дать отпор.
Она удивилась:
— Кошка?
— Маленькое существо защитило меня от большого и злого мужчины. И я поняла — если она смогла, смогу и я.
Женщина ушла задумчивая. Взяла книги, номер телефона кризисного центра, который я ей дала. Я больше не видела её в библиотеке, но надеюсь, что она нашла в себе силы изменить свою жизнь.
Вечером я рассказала Мурке об этой встрече:
— Может быть, ещё одну спасли. Вместе.
Она мурлыкала, тёрлась о руку.
И я подумала: иногда самые важные уроки преподают те, кто не умеет говорить. Но умеет действовать. Когда нужно — защищать. Даже если ты маленький. Даже если страшно.
Главное — не молчать. Не терпеть. Дать отпор.
Пусть даже у тебя только когти и зубы. А у противника — кулаки и злость.
Важно не это. Важно — решиться.
А решимость приходит в самый неожиданный момент. Иногда — от маленькой кошки с зелёными глазами.