В холодном подвале замка Вевельсбург группа людей замерла в тесной комнате с белыми, стерильно чистыми стенами. Фашисты встроили здесь целый бункер с лабораториями и оккультными помещениями лично по распоряжению Гиммлера выставленными в нужном свете для его планов.
Лица пленников были уставшими, осунувшимися , многие ещё носили следы недавних ран и ожогов. Данила Северяков, один из пленников, стоял впереди, его взгляд был сосредоточен и напряжён, он чувствовал опасность. Внутри комнаты воцарилась тишина, нарушаемая только тихими стонами и сбивчивым дыханием.
Толстое стекло впереди отсекало их от дальнейшего коридора, но за ним стояли те, кто вёл над ними ужасные эксперименты. В центре был мужчина в белом халате, доктор Вайс — холодный и равнодушный к их страданиям, но с какой-то странной искрой радости на лице.
Пленники замерли, услышав, как в углу помещения раздался гулкий скрежет. Серая металлическая дверь, раньше почти незаметная на фоне гладких стен, медленно отъехала в сторону, открывая тёмный и узкий коридор, из которого шел запах сырости и чего-то гнилого. Щелчки механизмов гулко отдавались по стенам.
Откуда-то из глубины коридора, раздавался утробный, зловещий звук, похожий на тяжёлое дыхание. Он будто доносился не от одного существа, а от целого квартета больных с поражением легких. Пятеро беглецов — уставшие раненые и напуганные, но всё ещё живые — всматривались в этот тёмный проход, готовые открыть огонь. У них ещё оставались патроны, и каждый инстинктивно проверил своё оружие. Руки сжимали холодные немецкие автоматы, добытые в жестоких стычках с охранниками. Седой мужчина, стоящий рядом с Данилой, ощупал гранаты на поясе, проверяя их количество.
— Вот уж уродский гомонок, — пробормотал он, удерживая взгляд на зловещей тьме коридора. — Лучше здесь всё взорвать, чем позволить им снова нас взять в плен.
Данила медленно кивнул, его лицо было мрачным, а глаза блестели от напряжения. Отрывистый, сдавленный звук из коридора стал громче, раздаваясь в унисон с тяжёлыми шагами. Казалось, что что-то огромное приближается к ним, заполняя коридор невыносимой давящей тишиной.
*******
Они стояли, напряжённо всматриваясь в темноту за металлической дверью, когда из мрака показалась фигура — сперва неясная, будто бы очертания кошмара. Постепенно, шаг за шагом, фигура обретала форму, и беглецы, затаив дыхание, поняли, что перед ними была женщина. Но это зрелище заставило их оцепенеть от отвращения и ужаса.
Женщина была чудовищно толстой, уродливой настолько, что её огромные складки кожи и безобразно выпяченные формы напоминали разлагающийся труп, собранный заново. Её тело было испещрено грубыми шрамами, протянувшимися от лица до самых ног, как напоминание о жестоких и грубых хирургических вмешательствах. На ней практически не было одежды, если не считать узкой, грязной полоски ткани, которая едва прикрывала её гениталии. Её лицо — до неузнаваемости искалеченное — казалось застывшим в безумном, бессмысленном выражении. Рот был полуоткрыт, один единственный глаз смотрел безумно, без следа прежнего разума.
Её массивная туша, выпрямившись, полностью перекрыла проход, заслоняя коридор за ней, будто бы она была огромной живой преградой, поставленной между беглецами и надеждой на спасение. Товарищи Данилы инстинктивно отступили назад, сжимая оружие, но страх сковывал их движения. Данила, напротив, не мог отвести взгляда, его тело окаменело от осознания. Он знал эту женщину. Это была та самая толстая надзирательница, фрау Ванна. Но от её прежнего облика остались лишь жирные телеса— теперь перед ним стояло чудовище, созданное жестокостью науки немцев.
— Фрау Ванна собственной персоной, — с наслаждением произнёс голос из-за стеклянной перегородки. Это был Вайс, его лицо светилось самодовольной улыбкой, как у конферансье, представляющего жуткое зрелище.
— Но есть один нюанс, мои дорогие господа, — продолжил он, голос его был холоден, но в нём слышалась скрытая гордость. — К сожалению, мы не смогли спасти её мозг. Теперь она больше не человек, а дикое животное, которое понимает только простейшие команды.
Вайс сделал короткую паузу, словно смакуя момент, прежде чем его лицо приобрело серьёзное выражение. Я не придумал ничего лучше кроме как научить ее командам, которым мы обучаем наших овчарок. Он повернулся к изуродованной женщине и чётко, громко произнёс команду, как если бы говорил с хорошо выдрессированной собакой:
— Фрау! Фас!
На это слово её лицо исказилось в нечто, напоминающее безумную ярость. Её глаз, раньше бесцельно блуждающий, внезапно сосредоточился на пленниках, и она двинулась вперёд. Складки её тела, изуродованного и огромного, колыхнулись, масса грубой стала надвигаться.
********
Когда Вайс отдал команду, фрау Ванна резко рванулась вперёд, двигаясь с ужасающей скоростью для своего огромного тела. Её лицо исказилось ещё больше, а из горла вырвался низкий рык, больше похожий на звук раненого зверя, чем человека. Она целеустремлённо бросилась на пленников, словно не замечая шквала выстрелов, которыми беглецы встретили её. Пули с треском и чвяканьем врезались в её плоть, оставляя глубокие раны, из которых хлынула тёмная кровь, но ни один выстрел не заставил её остановиться. Она продолжала двигаться, игнорируя боль, которую, казалось, уже не могла ощущать.
Данила стиснул зубы, его автомат выплёвывал последние патроны, которые лишь замедляли фрау Ванну, но не останавливали её. Он видел, как её тело содрогается от попаданий, как ошметки плоти разлетаются в разные стороны, но она, не сбавляя темпа, продолжала двигаться на них, размахивая огромными руками, которые могли в мгновение сокрушить кости.
Седой мужчина, в отчаянии видя, что патроны почти иссякли, вытянул из-за пояса гранату и зажал её в ладони, готовый рвануть чеку. Он отчаянно посмотрел на Данилу и коротко кивнул, как будто готовился к последнему шагу. В следующую секунду фрау Ванна заметила его движение и, с яростью зверя, метнулась вперёд. Седой рванул чеку, но так и не успел бросить гранату — женщина налетела на него, схватив обеими руками и прижав к полу. Граната рванула под его телом, разорвав его на части. Осколки со звоном разлетелись по помещению, царапая стены и оставляя кровавые отметины на теле чудовищной фрау.
На мгновение в помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком медленно капающей крови. Из тела фрау Ванны потекли тёмные ручьи, растекаясь по полу, но её единственный глаз всё так же яростно блестел, она поднялась, как ни в чём не бывало, и вновь двинулась на оставшихся.
Комната наполнилась дикими криками и стонами очнувшихся. Те, кто ещё оставался жив, в отчаянии пытались отползти от надвигающегося ужаса, их пальцы судорожно цеплялись за скользкий пол, усыпанный кровавыми ошмётками и лужами свежей крови. Каждый вздох был полон паники и отчаяния, лица — искажены смертельным ужасом. Те, кто не мог идти, ползли на четвереньках, стараясь как можно быстрее уйти от приближающейся фрау Ванны хотя бы в противоположный угол, но её массивная фигура заполняла всё пространство.
Данила, придя в себя после оглушительного взрыва, поднял голову. В ушах всё ещё звенело, но сознание постепенно прояснялось. Он огляделся, переведя дыхание, и заметил среди ошмётков, оставшихся от тела Седого, ещё одну гранату, уцелевшую после взрыва. Вцепившись в неё дрожащими пальцами, Данила встал, держа гранату в одной руке, а в другой — шмайсер без патронов.
— Эй ты, скотина! Иди сюда! — заорал он с яростью, бросив пустой шмайсер прямо в её сторону.
Фрау Ванна, услышав его крик, резко обернулась. Её единственный глаз, наполненный холодной яростью, уставился на Данилу, и она с утробным рыком ринулась вперёд, её массивные руки, окровавленные и израненные, готовы были сомкнуться на нём в любую секунду ломая хребет.
Внезапно по комнате разнёсся новый голос, спокойный, с оттенком извращённого удовольствия:
— О, это действительно восхитительное зрелище. Я даже не думал, что увижу настолько великолепный спектакль.
Данила, вздрогнув, перевёл взгляд на звук и увидел за стеклом фигуру, которая стояла рядом с Вайсом. Мужчина в парадной чёрной форме СС, стройный и подтянутый бритый наголо, выглядел совершенно спокойно, как зритель, наблюдающий за представлением. Его лицо освещалось тусклым светом, и тонкие круглые очки сверкали холодным блеском, усиливая его непроницаемый, отстранённый взгляд. Мужчина с интересом изучал картину кровавой бойни, словно это было нечто захватывающее и чудовищно прекрасное.
Данила, стиснув гранату, выдернул чеку, чувствуя, как напряжение захлёстывает его, готовясь к самому худшему. Но, отступая, он заметил нечто странное: фрау Ванна, неудержимо несущаяся на него, словно чудовищный локомотив, вдруг начала замедляться. Её массивные ноги предательски дрогнули, тело застопорилось, будто что-то нарушилось в её движениях. Ещё мгновение — и она споткнулась, как гигантская, подкошенная кукла.
Северяков, всё ещё держа гранату в руке, с удивлением и настороженностью отступил на шаг в сторону. Он нахмурился, не понимая, что происходит. Гигантское, уродливое тело чудовища пронеслось мимо и за его спиной заколыхалось, словно подломленное оно обрушилось на пол с глухим, тяжёлым ударом, разбрасывая брызги крови по полу. В комнате воцарилась мёртвая тишина, прерываемая лишь стоном раненых, прячущихся по углам.
Данила оглянулся и заметил, как фигура в чёрной форме, стоящая за стеклом, нахмурилась. Мужчина в круглых очках, до этого с нескрываемым интересом наблюдавший за бойней, недовольно фыркнул и повернулся к Вайсу:
— Что случилось, господин Вайс? Очередная осечка? — произнёс он с презрением в голосе.
Не дожидаясь ответа, он шагнул к винтовой лестнице, скрываясь в тёмном проёме, сопровождаемый двумя молчаливыми солдатами.
Вайс злобно выругался, его лицо исказилось от ярости.
— Scheiße! Кровь! — он почти кричал, хватаясь за виски и сверля взглядом врача, стоящего рядом. — Я же говорил вам, что нужно закачать больше крови, чёрт бы вас побрал! Вы что, издеваетесь надо мной?
Схватив пистолет с пояса ближайшего солдата, он резко направил его на врача, который побледнел и застыл, чувствуя холод металла у виска.
— Я вам ясно сказал: кровь должна циркулировать! Если давление упадёт, этот голем не жилец! — Вайс сказал это сквозь сжатые зубы, голос его звучал теперь почти шёпотом, но в был приговор.
Он нажал на курок. Пуля пробила голову врача, и тот рухнул на пол, оседая в луже собственной крови. Вайс, не моргнув глазом, взглянул на остальных сотрудников, и его голос, спокойный и ледяной, прозвучал ещё страшнее, чем гневный крик.
Данила, стиснув зубы, не теряя времени, подхватил одного из раненых, таща его за собой к коридору. Но уже через несколько шагов он почувствовал, как тот затих и осел, и, взглянув, понял: пленник уже не дышал. Он снял с него автомат бросив короткий взгляд на обезображенное лицо, а затем, крепче сжав в руках оружие, устремился вглубь коридора, из которого раньше ворвалась фрау Ванна.
Его шаги раздавались гулким эхом в металлических коридорах. Впереди, на расстоянии нескольких десятков метров, показалась ещё одна дверь. Эта не была укреплена, как остальные; дверь выглядела хлипкой. Данила замер на мгновение, быстро проверяя оставшиеся патроны, прислушиваясь к звукам, а затем бросился вперёд, врываясь внутрь.
На удивление, за дверью не оказалось никого. Он оказался в узком коридоре, который, уходил в бесконечную темноту. Сердце Данилы гулко стучало, но он двигался вперёд, обдумывая каждый шаг, осматривая углы, прислушиваясь к каждому шороху. Несколько минут пронеслись как мгновения, пока он бесшумно передвигался по коридорам и лестницам, но внезапно тишину нарушили тревожные звуки — команда, отданная на немецком, эхом разлетелась по всем направлениям.
Его сердце забилось ещё быстрее. Тревога была поднята. По всем коридорам доносились тяжёлые шаги, металлический лязг оружия, голоса, отдающие приказы. Немцы, как охотничьи собаки, рыскали по помещениям, выискивая его. В этот момент Данила осознал, что пути назад больше нет — он был один в сердце логова, окружённый врагами, готовыми найти и уничтожить его.
******
Данила вошёл в комнату и замер, увидев перед собой человека в чёрной форме СС, стоящего за столом. Лысый, с холодными глазами за круглыми очками, которые сверкали в тусклом свете ламп, человек был явно ошеломлён вторжением. Но он быстро взял себя в руки, и его лицо вновь стало непроницаемым. На столе перед ним лежал металлический контейнер, в котором лежал шприц с густой алой жидкостью.
— Кто ты такой? — холодно спросил он, чуть приподняв бровь. — Полагаю, ты один из тех, кто решил испытать на себе щедрость рейха?
Данила, не отводя взгляда, сделал шаг вперёд, сдерживая ярость и отвращение.
— Гиммлер, верно? Один из тех, кто строит «новый мир», используя в качестве материалов людей? — Север ели сдерживался выпустить последние пули из рожка автомата.
— Да, это я, — ответил Гиммлер с лёгкой усмешкой. — И, как ты, очевидно, догадался, я строю мир, в котором не будет места для слабых. Лишь сильные останутся и продолжат нашу великую работу.
— Сильные? — Данила чуть подался вперёд, удерживая холодный взгляд. — Те, кто считает себя выше других, при этом скрывается за спинами палачей и учёных, убивая женщин и детей в концлагерях? Вы называете это силой?
Гиммлер улыбнулся, на его лице появилась тень безумного восторга.
— О, ты даже не представляешь, какую силу мы здесь обретаем. Знаешь ли ты, что эти эксперименты дают нам то, что было недоступно человечеству тысячелетиями? Мои учёные — настоящие провидцы, они открыли путь к бессмертию, к совершенному человеку. Этот шприц — вершина наших исследований. А ты называешь это слабостью?
Данила с отвращением посмотрел на шприц.
— Значит, ваши идеи — это всего лишь жажда личной власти и бессмертия? Вы уверены, что за это не расплатитесь? Вы думаете, что уничтожение тысяч людей даст вам право стать чем-то выше других? Бессмертие — это ваша цель?
— Бессмертие — это лишь начало, — тихо ответил Гиммлер, и в его голосе прозвучала нотка мрачной одержимости. — С этим даром мы будем править вечно. Ты слышал о наших успехах в лагерях? Мои коллеги, вдохновлённые великими истинами, провели эксперименты, о которых раньше могли только мечтать. Сколько тайн, сколько потенциала таится в человеческом теле! Мы лишь раскрываем это, ничего более.
Данила сжал зубы, его голос стал ещё тише и холоднее.
— Великие истины? Точно так же вы видите в людях «материал»? То, что вы сделали в лагерях, — это жестокость, а не наука. Это не делает вас выше, Гиммлер. Это лишь показывает, насколько глубоко вы погрязли в безумии.
— Безумие? — Гиммлер откинулся на спинку кресла и усмехнулся. — Я назову это не безумием, а истиной. Истиной, в которой каждый человек — всего лишь кирпич в фундаменте нового порядка. И я не собираюсь отказываться от этой истины. Если ради неё нужно уничтожить целые народы, так тому и быть.
Данила посмотрел на Гиммлера с едва сдерживаемым презрением и медленно сел напротив него за стол. Его рука скользнула к металлическому контейнеру, он взял шприц и, не отрывая взгляда от Гиммлера, стиснул его в ладони.
— Видите ли, — сказал Данила, глядя прямо в глаза этому человеку, полному безумной веры в свою правоту, — если бессмертие действительно вам так нужно, то я уверен, что у него будет своя цена. Но не вам её платить.
И прежде чем Гиммлер успел что-либо сказать, Данила резко вонзил шприц себе в шею, вводя алую жидкость и чувствуя, как холодная тьма, наполненная мрачной силой, растекается по его телу.
********
Данила чувствовал, как холодная тьма проникает в его тело, пульсируя, словно алый яд. Всё перед глазами становилось неясным, мир заволокло густым туманом. Вскоре позади него раздался топот — дверь распахнулась, и в комнату вошли немецкие солдаты, окружив его и нацелив оружие. Он сидел за столом, чувствуя на себе злобные взгляды, но не двигался, лишь мрачно и вызывающе смотрел перед собой.
Мгновение спустя в комнату вошёл доктор Вайс. Его лицо было бесстрастным, но в глазах блестел недобрый огонь, смесь удивления и презрения. Гиммлер, всё ещё поражённый действиями Данилы, наконец, нарушил тишину:
— Герр Вайс, как вы объясните это? — Гиммлер указал на Данилу, всё ещё держащего шприц.
Вайс усмехнулся, подходя ближе. Его холодный взгляд скользнул по Даниле, как у коллекционера, оценивающего повреждённый экспонат.
— Это действительно… необычный эксперимент, — произнёс Вайс, явно наслаждаясь моментом. — Русский, ты даже не представляешь, что ты только что ввёл в своё тело. Твоя жизнь теперь не принадлежит тебе. Это вторая модификация. Она скорей убьёт тебя чем спасет.
Данила, с трудом поднимая взгляд, хрипло ответил:
— Моя жизнь никогда не принадлежала вам, ни тебе, ни твоему рейху. Но, похоже, я всё-таки сумел оскорбить ваше тщеславие.
Гиммлер, холодно улыбаясь, прервал его:
— Ты ошибаешься, русский. Ты всего лишь инструмент в руках тех, кто понимает, как вершить историю. Сколько таких, как ты, мы уже сломали ради великой цели… и ты думаешь, что один твой жалкий акт что-то изменит?
— Это не он оскорбил нас, рейхсфюрер, — продолжил Вайс, усмехнувшись, — а мы его. Его тело, его разум теперь подчиняются нам. Мы изучим каждую его клетку, каждую мысль, пока он не поймёт, что его судьба — просто ещё один шаг в нашем пути к бессмертию.
Данила, собрав последние силы, посмотрел прямо в глаза Вайсу:
— Бессмертие? Ради чего? Ради того, чтобы творить эти зверства? Вы называете себя высшей расой, но ваши действия — это грязь, это жестокость, это то, что принижает любого человека. Вы ничтожнее всех тех, кого посчитали низшими.
Вайс сдержанно улыбнулся, его голос зазвучал как у наставника, который объясняет что-то простое и очевидное:
— Жалкие слова, русский. Высшая раса — это не просто привилегия. Это право распоряжаться судьбами других. Мы не боимся разрушать и уничтожать, потому что только так строится сила. Мы берём лучшее, оставляя за собой пепел и прах. И ты теперь — часть этого пепла.
Гиммлер добавил, скрестив руки на груди и впившись взглядом в Данилу:
— Ты находишься на пороге того, что твои предки считали бы сверхъестественным. Эта сыворотка — не просто лекарство. Это квинтэссенция нашей веры, того самого превосходства, которое мы воплощаем в себе. И ты выбрал её. Значит, ты уже шагнул за грань человеческого, даже если пока не понимаешь, что это означает.
Данила усмехнулся, несмотря на слабость и нарастающую боль:
— За грань? Вы перешли все возможные грани, но не стали сильнее. Страх, злоба, ненависть — вы вцепились в них, как в спасение. Но это не сделает вас выше.
Гиммлер прищурился, его спокойствие становилось ледяным:
— Ты не понимаешь. Великая цель оправдывает всё. Великая Германия стоит на пороге вечности, и таких, как ты, мы оставим позади, стерев даже память о вашей жалкой расе. Ты — всего лишь временная помеха.
Вайс, глядя на Данилу, тихо добавил:
— Скажи, что чувствуешь? Страх? Боль? Или, может быть, ты наконец осознал своё место в нашей системе? В этом теле, которое будет гнить здесь, в наших лабораториях, как всё, что когда-либо принадлежало русским.
Данила, преодолевая боль, наклонился вперёд, с яростью глядя на них:
— Место? Место есть у тех, кто живёт ради настоящего, ради того, что в их сердцах. А вы живёте ради своих безумных иллюзий.
Гиммлер, прищурившись, обратился к Вайсу:
— Сколько ему осталось?
********
Данила чувствовал, как холод пробирается внутрь его тела, словно яд. Едва он успел заметить, как Вайс поднял руку, засчитывая последние секунды его жизни.
— Ну что ж, второй вариант сыворотки. Если на второй день после введения мне стало хуже, то здесь… — Вайс с лёгкой насмешкой взглянул на Данилу, на его блёкнущее лицо. — Думаю, не больше минуты.
Данила попытался поднять автомат, но вес оружия вдруг показался невыносимым. Тонкая струйка крови потекла из его уха, а пульс бился в висках с глухим гулом, подавляя любой звук. Всё кружилось, и мир вокруг словно превратился в зыбкий мираж. Немцы вокруг загоготали, наблюдая за его мучениями, вторя своему командиру. Гиммлер наконец позволил себе расслабиться, наблюдая, как автомат Данилы медленно опустился вниз.
Данила пытался сдержать тошноту, но внутри него всё горело и сжималось от боли. На мгновение перед ним словно застыло время. Мутные тени людей, солдат, звуки… всё исчезло, оставляя перед ним яркий образ, поглотивший весь окружающий мир.
Он вдруг оказался в родном поле, в бескрайнем просторе золотых колосьев, которые колыхались на ветру, словно в предчувствии грозы. Сквозь этот безмолвный и тёплый свет он увидел её – свою мать. Она стояла, держа в руках старую икону, крепко прижимая её к груди, её лицо было спокойным, а в глазах застыла печаль. Казалось, что всё, что он пережил, все тяготы и ужасы, исчезли в одно мгновение, уступив место долгожданному покою.
Данила бросился к ней, шаг за шагом, и под ногами шуршала земля родных полей, как в детстве. Он хотел обнять её, поцеловать её руки, прижаться к этому теплу, которое казалось таким настоящим. Он тянулся к ней, слова рвались наружу:
— Мамочка, ты жива… Мамочка, я так ждал нашей встречи…
Но мать лишь посмотрела на него с любовью и болью, и, отвернувшись, стала уходить, удаляясь в бескрайнее поле, к горизонту, который растворялся в небе. И только ветер донёс до него её слова, будто из самой вечности:
— Рано, Данила… Рано. Враг не дремлет, и ты не спи.
Его взгляд замер на её силуэте, который всё удалялся и растворялся в этом бескрайнем поле.
********
Прошло всего несколько минут с момента, как Гиммлер покинул комнату. Он не собирался сидеть за одним столом с мёртвым русским — это было для него недопустимо. Немецкие солдаты остались внутри, окружив тело Данилы, который лежал лицом на столе, недвижимый. Казалось, что это действительно конец.
Но что-то изменилось. Зрачки Данилы вдруг сузились, взгляд заострился, будто потемневшее сознание вернулось в новом обличии. Он чувствовал себя не просто живым, а более бодрым, сильным — как если бы все рефлексы и чувства обострились до неестественного предела. Его тело напряглось, как туго натянутая струна, готовая к действию.
Он услышал, как к нему тянется рука солдата справа, и, не раздумывая, вскочил на ноги, обрушив удар на противника. Раздался хруст — одно движение, и шея немца была сломана. Солдат безжизненно рухнул на пол.
Солдаты позади него вскрикнули и тут же открыли огонь. В комнате раздался грохот автоматных выстрелов, гулкие звуки пуль, впивавшихся в плоть. Пули оставляли на нём следы, и кровь брызгала, но он не чувствовал боли. В его сознании царила ледяная ясность: мир был будто бы покрыт прозрачной, холодной плёнкой, а его тело двигалось, повинуясь беспрекословной воле, не ведая страха и слабости.
Северяков, словно хищник, легко уклонился от удара ещё одного солдата, и, прежде чем тот успел осознать происходящее, Данила схватил его за подбородок, сдавив голову так, что зубы немца клацнули, а сам он, ошеломлённый болью, упал на колени, боясь, что потеряет всю челюсть под этой чудовищной хваткой.
Следующего солдата Данила ударил ногой в живот, послав его к стене с такой силой, что тот сполз вниз, не издав ни звука. Его собственные руки двигались с ужасающей точностью, мгновенно уничтожая врагов, не оставляя им шанса на сопротивление.
Он поднял голову и взглянул на Вайса, который отступил к стене кабинета и теперь в ужасе наблюдал за бойней. Вайс никогда прежде не видел такую силу, такую безжалостную ярость в действиях своего подопытного — его лицо исказилось от страха, глаза широко раскрылись, и он словно прирос к месту, осознав, что тот, кого он пытался сделать послушной машиной, обернулся самой настоящей угрозой.
Данила, расправившись с солдатами, подхватил автомат одного из них и, без промедления, выпустил очередь прямо в Вайса. Пули врезались в тело доктора, но, к его ужасу, Вайс и не думал падать. Вместо этого, охваченный безумной яростью, он рванулся вперёд, словно дикий зверь. Они столкнулись, как два разъярённых пса, яростно сцепившись, каждый удар был наполнен ненавистью, накопленной за месяцы жестокости и страданий.
Данила бил Вайса изо всех сил, вбивая кулаки в его лицо, превращая его в кровавое месиво, но противник, казалось, не чувствовал боли. Вайс рвал его за волосы, пытаясь вцепиться в глаза длинными, как когти, пальцами. Казалось, что они сцепились в неразрывной схватке, где не будет победителей, только кровь и ярость.
Наконец, Северяков сумел сбить Вайса на пол и, оказавшись сверху, ухватил его за голову. С глухим криком он с размаху принялся стучать затылком Вайса об обнажённый камень пола, оставшийся не покрытый ковром. Удары эхом разносились по комнате, и каждый новый хруст камня и черепа звучал, как облекчение. Вскоре движение Вайса замедлилось, а затем и вовсе остановилось — его голова была превращена в окровавленную массу.
Данила поднялся, тяжело дыша, и на мгновение ощутил странное спокойствие, осознавая, что кошмар этого момента наконец подошёл к концу.
*********
Данила, подхватив тяжелый подсвечник с горящими свечами, поднёс его к массивным шторам и флагам со свастиками, украшавшим стены. Огонь стремительно взвился, охватывая ткань, языки пламени жадно поглощали символы фашизма. Дым густыми клубами начал заполнять помещение, и комната наполнилась треском и запахом горящего дерева и ткани.
Повесив два автомата MP 40 себе на плечи, Данила решительно шагнул в коридор. Раны на теле почти перестали кровоточить, кровь сворачивалась, словно организм сам ускорил процесс заживления, что придавало ему ещё больше сил. Он шагал уверенно, убирая немецких солдат одного за другим, и слышал, как их крики тревоги и выстрелы стихали за его спиной.
Постепенно Данила осознал, что силы врага лишь увеличиваются — немцы, как муравьи, спешили к замку, его бесчинство подняло тревогу на уровне целого гарнизона. Он понимал, что так будет продолжаться, пока его не уничтожат. Но страх или слабость больше не владели им — он двигался дальше, с холодной решимостью.
Рыская по лабораториям, он видел ужасающие картины: истощенные, мертвые пленники, тела, обращенные в мученические экспонаты, орудия для пыток и экспериментов. В каждой комнате, куда он заходил, царила безысходность и смерть. Но Данила не сдавался, он искал что-то, что заставит его остановиться. А за собой оставлял лишь пламя и пепел.
Наконец, в одной из последних комнат он увидел то, что искал: беременная женщина, привязанная к кровати, едва дышащая от изнеможения и ужаса. Перед ней стоял Карл, начальник караула, держа оружие наготове. Заметив Данилу, Карл повернулся к нему, злорадно усмехнувшись.
— Не подходи! — выкрикнул он, прижимая дуло к женщине. — Один шаг — и она умрет!
— Может, она и умрёт, — сдержанно проговорил Данила, приближаясь к Карлу и смотря ему прямо в глаза. — Но у тебя есть только один шанс выжить. Отпусти женщину, и я гарантирую, что ты будешь жить. По крайней мере, я тебя не трону.
Карл заколебался, осознав, что выхода у него нет. Медленно кивнув, он с тяжёлым вздохом начал отвязывать женщину, избегая взгляда Данилы.
Данила помог ей подняться, бережно поддерживая за локти.
— Ну вот, сестрёнка, — мягко сказал он, стараясь звучать уверенно. — Я же говорил, что теперь всё будет хорошо.
Он повернулся к немцу, который был явно ошарашен происходящим. Не раздумывая, Данила размахнулся и ударил Карла прикладом в нос. Немец отшатнулся, прикрывая лицо окровавленной рукой.
— Как отсюда выйти? Говори! Это же чёртов замок, — резко бросил Данила. — Должен быть потайной ход или что-то в этом роде.
Карл, прикрывая нос рукавом, простонал:
— На крыше… ракета. Это личный транспорт рейхсфюрера… на базе ФАУ-2.
Данила хмыкнул, его взгляд был холоден и непреклонен.
— Ладно, чёрт с тобой, пойдёшь с нами, — сухо бросил он, поднимая немца за плечо.
Карл, всё ещё ошарашенный, с мольбой произнёс:
— Нет, я… я вам не нужен… Пожалуйста, оставьте меня! — С дрожью в руках он протянул Даниле связку ключей с крупным металлическим квадратиком. — Вот… это ключ от панели запуска. Просто возьмите его и уходите.
Данила, сжав зубы, выхватил ключи. На мгновение он задумался, затем коротко кивнул женщине и направился в сторону выхода, готовый воплотить новый план побега в жизнь, оставив Карла позади.
*******
Когда Данила и Алена достигли верхней площадки замка, перед ними открылась массивная крыша, замаскированная под обычное каменное покрытие. Но в центре выделялась панель с двумя рычагами и несколькими кнопками — пусковая установка, очевидно, специально спрятанная для экстренной эвакуации. Один из рычагов был подписан на немецком .
— Кажется, это наш выход, — Данила склонился к панели, обдумывая план.
Откуда-то доносились глухие шаги приближающихся солдат. Секунд на раздумья не оставалось. Данила резко активировал механизм. Под ними внизу начали вращаться шестерни, лязгнуло железо, и из скрытого люка медленно поднялся футуристический обтекаемый корпус. Это была не обычная ракета — а спасательная капсула, специально созданная для побега.
— Давай внутрь, — коротко скомандовал он Алене, подталкивая её к люку. Времени оставалось совсем мало — где-то внизу уже стучали солдатские сапоги, и к ним приближались. Они запрыгнули внутрь, и Данила захлопнул крышку, мгновенно ощущая, как пространство заполнил запах металла и кожи. Секунды казались бесконечными.
На приборной панели горели всего пара кнопок, по которым было ясно: одна — старт, другая — аварийная катапульта. Он задержал взгляд на парашюте, единственном, что был в кабине, и, не колеблясь, закрепил его на Алене. Та испуганно посмотрела на него, но он коротко улыбнулся:
— Прорвёмся, сестрёнка.
Не сказав о том, что второго парашюта нет, он положил руку на рычаг и надавил его вниз, запуская систему. Снаружи ракета зашипела, её корпус вздрогнул, и они, сорвавшись с места, рванули вверх. Перегрузка прижала их к креслам, и на секунду Данила почувствовал, что они уже покидают это проклятое место.
Кабина вибрировала, когда они стремительно поднимались выше, оставляя замок позади. Данила оглянулся и увидел, как Алена прижалась к креслу, её глаза были закрыты от напряжения, но она держалась.
Прошло всего минут тридцать.
И тут панели мигнули предупреждающим красным — топливо подходило к концу. Он схватил её за руку, показывая на парашют:
— Алена, теперь всё зависит от тебя будь умницей. Сейчас катапультируемся.
Но в её глазах он прочёл страх, и, крепко держа её, решительно привёл в действие аварийную систему. Секунда — и кресло Алены со звоном рванулось вверх, выбрасывая её в облачное небо.
В последний раз, когда ракета уже теряла высоту, Данила увидел, как её силуэт под парашютом растворяется в бескрайнем просторе. А потом, нарастающее гудение, последний вздох машины, и он остался один, наблюдая, как стрелка топлива уходит в ноль.
Ракета планировала вниз, её нос уже наклонился к земле, но Данила смотрел прямо вперёд. Он знал: где-то вдалеке, под этими облаками, за гранью боли и страха, его ждёт что-то, чего немцы не могли у него отнять — его родная земля, и ради неё он выдержал всё.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ <<<ЖМИ СЮДА
ПЯТАЯ ЧАСТЬ<<<ЖМИ СЮДА
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ? ПОПРОБУЙ ВОТ ЭТО <<<< ЖМИ СЮДА
КРОМЕ ТОГО ГОСПОДА НЕ ЗАБЫАЙТЕ ЧТО ЕСТЬ ЮТУБ КАНАЛ ГДЕ ВСЕ ЭТО ЕСТЬ В ОЗВУЧКЕ ОТ МЕНЯ, ВПРОЧЕМ КАК И ЗДЕСЬ, ВОТ ВАМ ПРИМЕР <<<ЖМИ СЮДА