Генрих Гиммлер сидел во главе массивного круглого стола в зале обергруппенфюреров замка Вевельсбург. Пол под ногами был выложен тёмной мозаикой с символом «Чёрного солнца», едва различимым в свете свечей, которые мерцали в нишах каменных стен, отбрасывая зловещие тени. Гиммлер был спокоен, как хищник, оценивший свою добычу и не собирающийся спешить. Он сделал жест рукой, пригласив Вайса сесть, но оберштурмбаннфюрер остался стоять, отказываясь от удобства, как если бы это было ниже его достоинства.
— Nun, Herr Obersturmbannführer, (Ну что, оберштурмбаннфюрер.) — Гиммлер произнёс это холодно, не утруждая себя тем, чтобы посмотреть на стоящего перед ним человека.— Что показывает первый прототип? Действует ли он на пленного так, как вы рассчитывали?
Вайс, ровно выдержав паузу, сдержанно кивнул:
— Ja, Reichsführer. Wir beobachten eine deutliche Veränderung. Sein Immunsystem reagiert außergewöhnlich stark. (Да, рейхсфюрер. Мы наблюдаем явные изменения. Его иммунная система реагирует чрезвычайно сильно.) — В его глазах мелькнуло что-то, похожее на воодушевление, он говорил о чистом научном открытии. — Могу утверждать, что он — наиболее подходящий подопытный для дальнейших этапов.
Гиммлер приподнял бровь, наконец удостоив Вайса взгляда. В этом взгляде было ледяное осуждение.
— Вы утверждаете, что этот… русский обладает силой, необходимой нам? — произнёс он. — Его природа необычна, и всё же вы готовы предложить его иммунитет как образец для немецкой крови?
Вайс с трудом сдержал недовольный тон.
— Ja, Reichsführer. Es gibt Hinweise, dass der zweite Prototyp sich als noch wirkungsvoller erweisen könnte, wenn ich. (Да, рейхсфюрер. Есть предположения, что второй прототип окажется ещё действеннее, я рискну испытать его… на себе.)
Гиммлер прищурился, скрестил руки на столе, его лицо было непроницаемым, но голос стал еще более жёстким:
— Sind Sie wahnsinnig, Herr Obersturmbannführer? (Вы сошли с ума, оберштурмбаннфюрер?) — произнёс он резко. — Думаете, я позволю вам принять сыворотку, взятую из врага? Какое вы имеете право подвергать риску чистоту нашей крови ради своих же... научных забав?
Вайс не отступил, но голос его заметно дрогнул, когда он ответил:
— Reichsführer, wenn Sie mir erlauben… die Ergebnisse könnten der Schlüssel für die Zukunft sein. (Рейхсфюрер, если позволите… результаты могут стать ключом к будущему.)
Гиммлер смерил его презрительным взглядом, словно перед ним стоял не учёный, а глупец, который осмелился требовать неприемлемое.
— Вы, кажется, забыли, Вайс, что ваша работа — не личная игра с веществами, добытыми у врага. Unsere Reinheit darf nicht befleckt werden. (Наша чистота не может быть осквернена.) Ваши эксперименты будут продолжены, как я велел. И не вздумайте предлагать себя в подопытные — у вас есть пелнные русские для этой роли.
Вайс молча кивнул, его лицо слегка побледнело от непривычного унижения. Он знал, что ни один довод не тронет Гиммлера, но пытался. Глубоко вздохнув, он ответил:
— Verstanden, Reichsführer. Die Tests werden wie befohlen fortgesetzt. (Понял, рейхсфюрер. Испытания будут продолжены, как велено.)
Гиммлер махнул рукой, не обращая на него больше внимания.
Вайс вышел из зала, шагнул в полутёмный коридор и зашагал вперёд, едва замечая висящие на стенах портреты и колеблющийся свет свечей, подрагивающий в холодных каменных нишах. Каждый портрет, каждый символ напоминал о глубокой одержимости Гиммлера средневековыми мистическими учениями. Это раздражало Вайса. Весь этот тяжёлый ореол оккультной философии казался ему лишним, отвлекающим от дела — его привлекала не тайная сила, а точность современной науки, логика и результат.
Спустившись по скрипучей каменной лестнице, он миновал двери лабораторий, скрытых за толстыми стенами замка. Оказавшись у своего кабинета, Вайс открыл дверь и вошёл, чувствуя приятное, почти удовлетворяющее одиночество. В кабинете, наполненном приглушённым светом, царил порядок, свойственный тем, кто ценит детали. Он сел за стол, провёл взглядом по экспонатам, стоящим вдоль стены — результатам его прежних экспериментов, заключённым в массивные стеклянные колбы на грубых деревянных подставках.
Каждая колба была наполнена мутной жидкостью, и в ней плавали экспонаты его прошлых исследований — образцы тканей, органы, странные образования, оставшиеся в идеальной сохранности благодаря химическим растворам. Для Вайса это было нечто большее, чем просто результаты: это были доказательства его успеха и контроля над жизнью, того недоступного другим.
Вайс поднялся и подошёл к массивным дубовым дверям, их потемневшая поверхность была исчерчена глубокими трещинами. Он резко распахнул створки и вошёл в небольшую, скрытую комнату, освещённую холодным светом. Пройдя через прозрачные стеклянные двери, Вайс оказался в стерильной лаборатории — белоснежном, почти ослепительно чистом помещении, которое он, с издёвкой и самодовольством, называл своей опочивальней науки.
Стены, стерильные без излишеств, приборы и кровать с ремнями готовые всегда к самому жёсткому эксперименту, и именно здесь хранились трофеи Вайса — результаты бесчеловечных исследований, которые, по его мнению, должны были увековечить его имя. Вдоль одной из стен, на металлических полках, стояли массивные стеклянные колбы, наполненные мутными растворами, в которых плавали искалеченные, но до мельчайших деталей сохранённые фрагменты «удавшихся» человеческих тел. Они были разложены с почти музейной аккуратностью: руки, внутренние органы, глаза, застывшие в немигающем взгляде. У каждой колбы — чётко пронумерованная бирка с датами, именами и кодами экспериментов.
Вайс медленно прошёл вдоль этой галереи, заложив руки за спину, а на лице застыло выражение надменного удовлетворения. Он вспомнил каждый этап этих экспериментов: опыты с газами, от которых тела жертв скручивались в страшных судорогах; инъекции, вводимые беременным женщинам, чтобы проверить, как быстро развиваются мутации в эмбрионах. Грязные мысли мелькали у него в голове — не о жалости, а об эффективности, об уровне сопротивляемости и об усовершенствовании каждой детали человека. Для него все пленники, это были не люди, а расходный материал.
Он помнил мертвенно-синие лица погибших заключенных, застывшие взгляды, полные страха и боли, которые появлялись перед смертью. Каждый из них, как он думал, был не больше чем пустой оболочкой, пригодной лишь для испытания пределов выносливости человеческого тела. И каждый раз, когда он видел, как они, эти "свиньи" — русские, евреи, «низшие существа», как он их презрительно называл — гибли, не выдерживая нагрузок, его охватывала глухая ярость. Не потому, что они умирали, а потому, что они умирали слишком быстро, не оставляя шанса для завершения его работ.
Вайс мучился не от совести, а от безжалостной тоски учёного, лишённого нужного материала. Он жаждал славы, хотел, чтобы его имя звучало как гимн немецкой науке, чтобы оно стало символом сверхчеловеческой силы и власти. Однако каждый погибший, каждый провал заставляли его злиться — злиться на то, что эти ничтожества не могут быть тем, чем он мечтал их сделать.
Он остановился у одной из колб, внутри которой покачивался изуродованный фрагмент тела. Это была большая колба ростов в человека. Тут присутствовала и голова, и торс и одна рука. Они были лишь отдаленно похожи на нормального человека. Кожа сморщенная толстая как шкура носорога. Глаза налиты кровавой яростью.
Доктор вспомнил как этот образец пришлось уничтожить из-за неподконтрольной ярости, одолевшей его. Это был последний эксперимент где Гиммлер присутствовал лично, а также был использован немецкий солдат.
Вайс почувствовал вспышку досады. Эти «образцы» были его подвигом, его трудом — и всё же каждый раз они были недостаточно хороши.
*****
Массивные двери лаборатории тяжело распахнулись, и в помещение вошла фрау Ванна. Её фигура на мгновение заполнила проём, и, казалось, даже приглушённый свет лаборатории тускло дрогнул. Ванна шагнула внутрь с безмолвной уверенностью, свойственной ей одной, её взгляд был холоден и сосредоточен. Это была не просто немка переданная идеи фюрера — в её присутствии ощущалось нечто, что заставляло даже Вайса держаться чуть более собранно.
Доктор Вайс оторвал глаза от стола, где аккуратно разложены хирургические инструменты, и без лишних слов жестом пригласил её подойти ближе.
— Фрау Ванна, — начал он, голос его звучал низко, будто бы в нём плескалась сдержанная решимость. — Я принял решение. Наши исследования требуют подтверждения, и я не вижу другого выхода, кроме как испытать второй образец сыворотки на себе.
Ванна взглянула на него внимательно, едва приподняв бровь. В её лице не было ни страха, ни удивления. Они смотрели друг на друга молча, и в этой тишине словно витала предвкушение неизбежного результата.
— Вы уверены, что это стоит таких рисков мой дорогой доктор? — наконец нарушила она молчание, её голос звучал сдержанно, но с лёгкой тенью наслаждения.
— Более чем уверен, — ответил Вайс, пристально глядя на неё. — Для успеха проекта это необходимо. Вы — человек, которому я доверяю. Будете руководить командой медиков.
Ванна лишь кивнула, давая понять, что она понимает всю значимость его слов. Её лицо оставалось непроницаемым, но глаза выдавали напряжённое внимание — она не могла позволить себе расслабиться, когда ее любимый Вайс собирался идти на такой шаг.
Она уселась в массивное кресло, кожаная обивка заскрипела под её весом.
Вайс опёрся о край стола, и в его лице можно было прочитать смесь фанатичного ожидания и ледяного спокойствия. В этот момент в комнату бесшумно вошёл его ассистент, держа в руках металлический контейнер, плотно запечатанный и снабжённый предупреждающими знаками. Он аккуратно поставил контейнер на стол перед Вайсом, затем открыл его, и на свет появился шприц с густой тёмно-красной жидкостью, казалось даже пульсирующей, хранящей в себе неведомую силу.
Вайс пристально смотрел на шприц, будто бы видя в нём не просто препарат, а инструмент, способный сделать его имя в истории. Его сухие длинные пальцы слегка подрагивали, когда он взял шприц, но это была дрожь предвкушения, а не страха. Он посмотрел на фрау Ванну, и в его взгляде отразилась та одержимость, которая питала его на протяжении всех этих бессонных ночей возле саркофага с русским.
— Приготовьтесь записывать, историю — произнёс он, и голос его прозвучал так, словно он отдавал приказ самому себе.
Фрау Ванна улыбнулась, обнажив широкий ряд зубов за ярко накрашенными красным пухлыми губами.
******
Вайс очнулся в том же зале, где ещё недавно царила атмосфера предвкушения. Тёмное красное кресло всё так же стояло в центре комнаты, но теперь это место, погружённое в приглушённый свет камина, стало напоминать гробницу. Зал будто похолодел, несмотря на пляшущее пламя, и это холодное свечение выхватывало из тьмы ужасную картину перед ним.
Фрау Ванна лежала на полу, её неподвижное тело было окружено алым, струящимся по мраморным плитам. Глаза её были закрыты, и лицо обагрила кровь. Она, всегда уверенная и спокойная, стала частью этого мрачного театра, боли и смерти.
Вайс осторожно приподнялся, ощущая, как голова раскалывается. Он коснулся лба, и пальцы провалились в глубокую рану — отверстие от пули. Из него медленно текла кровь, но уже не хлестала, как в первые секунды. Его разум был затуманен, мысли путались и перескакивали с одного на другое, как дрожащие тени. Но, несмотря на это, он ощущал, что силы постепенно возвращаются, и боль медленно утихает, будто бы его тело начинало невероятное восстановление.
Шаги за дверью раздавались гулко. Кто-то приближался, возможно, те, кто был ответственен за эту бойню. Вайс заставил себя сосредоточиться, его дыхание становилось более ровным, он снова почувствовал власть над своим телом, как будто введенная накануне сыворотка пробуждала в нём нечеловеческие способности.
Трое немецких солдат вошли в зал. Один из них шагнул вперёд, стараясь не смотреть на лежащее на полу тело фрау Ванны, и быстро доложил:
— Господин оберштурмбанфюрер пленный русский… эксперимент… сбежал.
Эти слова, как огнём, обожгли Вайса. Он резко вскочил с кресла, забыв о боли и не обратив внимания на последние капли крови, стекающие с его лба. Его лицо было сурово, в глазах вспыхнул лихорадочный блеск, словно сама идея побега пленного выводила его из себя.
— Немедленно отнесите фрау Ванна в мою лабораторию наверху! — приказал он, голос звучал твёрдо, с непререкаемой властностью. — Лаборантам прикажите явиться всем составом. И… — он на мгновение задержал взгляд на дежурном, словно в нём нарастал гнев, — начальника караула ко мне!
Дежурные коротко кивнули и, переглянувшись, торопливо принялись выполнять приказы. Вайс вышел из зала и направился к лестнице.
******
Тело фрау Ванны лежало на холодном операционном столе, её крупные бока свисали с краёв, не умещаясь на узкой металлической поверхности. Лаборанты, облачённые в белоснежные халаты, тщательно убирали кровь и другие жидкости, скопившиеся на поверхности вокруг, превращая место в очищенную зону для очередного эксперимента. Пока они занимались этим, двое ассистентов осторожно надели на Вайса белый халат, а затем хирургические перчатки, подтягивая их до самого запястья.
Вайс с холодной сосредоточенностью наблюдал за телом, его лицо выражало не печаль, а скорее задумчивость, словно он размышлял о механизме часов, который вот-вот намеревался починить.
— Мозг умирает в течение пяти минут, — ровным тоном произнёс он, словно констатируя общеизвестный факт, и сделал глубокий надрез под левой грудью фрау Ванны. Рука уверенно вошла в её грудную клетку, не встречая препятствий, и пальцы погрузились в холодные, омертвевшие ткани.
— Мы попытаемся оживить нашу прелестную фрау, — продолжил он, не отрываясь от работы, — но, увы, доставка сыворотки по организму невозможна. Её сердце... — он вынул руку и, вывалив на живот мёртвое, поражённое холестерином сердце, добавил, — это безжизненная масса, лишённая всякой энергии.
Лаборанты замерли, наблюдая за действием доктора, который, не обращая на них ни малейшего внимания, вытирал руки, готовясь к следующему этапу эксперимента.
— Пилу, — произнёс Вайс, вытянув руку в сторону. Ассистенты без промедления подали ему инструмент — тяжёлую пилу для вскрытия костей. Вайс принял её с холодной уверенностью, будто это было продолжением его собственной руки.
Он сделал несколько точных разрезов, раздвинул рёбра, обнажая грудную клетку и открывая доступ к её внутренностям. Его лицо оставалось сосредоточенным, глаза блестели от предвкушения — перед ним был эксперимент, который он готовился провести многие месяцы. Это не просто операция, это было нечто значительное чего ему не хотелось давно.
— Мы с вами проведём исторически важный эксперимент, — проговорил он, поднимая взгляд на ассистентов. — Можно сказать, дер операцион. Уместим два в одном.
— Петер, контейнер, немедленно, — скомандовал Вайс, не отрывая взгляда от раскрытого тела.
Один из ассистентов, не мешкая, подал контейнер, который держал всё это время, словно ожидая сигнала. Вайс вскрыл контейнер и извлёк из пакета нечто, что напоминало сердце, но только отдалённо. Оно было создано из резиновых кожухов и снабжено механической частью, покрыто сложной сетью искусственных сосудов. Это искусственное сердце, замороженное до нужной температуры, было его последней надеждой на воскрешение мёртвого тела.
Вайс, не теряя ни секунды, принялся за работу. Его пальцы действовали с филигранной точностью, каждое движение было выверено, каждый стежок — продуман. Он подсоединял артерии, проверял соединения и, наконец, закрепил искусственное сердце в грудной клетке фрау Ванны. Его руки, чёрные от крови и жидкости, были искусной частью самого процесса.
— Ну а теперь то, что увековечит меня в истории, — Вайс произнёс это почти торжественно, словно находился не в лаборатории, а на сцене перед восхищённой публикой. Он сбросил окровавленные перчатки и протянул руку к ассистенту, державшему поднос с главным инструментом его эксперимента. На подносе покоился шприц с густой алой жидкостью, почти светящейся в свете лабораторных ламп. Вайс взял его, ощущая, как содержимое слегка дрожит, словно в ожидании.
— Нам с вами, господа, — обратился он к собравшимся, не скрывая одержимости, которая разгоралась в его глазах, — предстоит обколоть все доступные участки, которые ответственны за жизненные функции нашей дорогой фрау Ванны.
Он ловко поднёс шприц к телу и методично начал вводить сыворотку в ключевые точки — шейные артерии, область сердца, солнечное сплетение. Каждый укол сопровождался мягким щелчком, и Вайс задерживал взгляд на каждой точке, словно проверяя, как сыворотка растворяется в тканях, проникает в мёртвую плоть. Ему казалось, что в каждой капле скрыта его слава, его будущий триумф.
— И приготовьте разряд, — бросил он, не отрываясь от работы, будто говорил не с ассистентами, а с внимательными зрителями.
Кто-то торопливо отступил к углу лаборатории, где стояла динамо-машина, готовая дать мощный электрический импульс. Ассистент начал быстро вращать рычаг, и по комнате прокатилось тихое гудение, набирающее мощность. Вайс закончил последнюю инъекцию, его лицо отражало абсолютное сосредоточение и холодную решимость.
— Ждём импульс, — произнёс он, словно командуя не людям, а самой судьбе что должна была смилостивится и дать ему этот шанс войти в историю.
Вайс замер, наблюдая за своим творением. Разряд пустили, приложив толстые кабеля проводов к вискам и новому сердцу фрау. Для этого там теперь имелись подобающие разъемы.
— Ну что ж господа, остается только ждать! Я сделал проколы в артерии, мозг, и спинной мозг. Так что…мне пора на обед, а вы наблюдайте и зовите при малейшем изменении. Наша сыворотка действует крайне нерешительно по началу…. Поверьте, я знаю, о чем говорю! — Он впервые расхохотался открыто и так покинул помещение лаборатории в отличном настроении.
******
Клаус — высокий, подтянутый мужчина с коротко стриженными волосами и резкими мягкими чертами лица. Его квадратная челюсть и пухлые губы создают впечатление непреклонного характера. На нём чёрная униформа СС, тщательно выглаженная и подчёркивающая его дисциплинированность. Он всегда стоит прямо, не позволяя себе ни одной небрежной эмоции.
Для приёма пищи офицеры замка, использовали одну из крупных столовых и обеденных залов на нижних уровнях замка, обставленную строго и без лишних украшений, за исключением нацистской символики. Обстановка — тяжёлые деревянные столы, скамьи и простая сервировка. Еда подавалась простая, но качественная, с соблюдением строгости в порядке.
*******
Вайс и Клаус встретились в просторном обеденном зале, едва освещённом тусклыми лампами. За массивным деревянным столом Вайс сидел с мрачным видом, его глаза выдавали неприязнь. Начальник караула стоял рядом, как солдат на допросе.
— Как это случилось, Клаус? — Вайс обратился к нему строгим, почти холодным тоном, не поднимая глаз от тарелки, где лежал аккуратно нарезанный хлеб. — Как вы могли позволить пленному сбежать? Ваши люди, видимо, были заняты не тем, чем следовало.
Клаус, глядя прямо перед собой, словно обдумывал каждое слово, произнёс:
— Господин оберштурмбаннфюрер, мы усиленно охраняли территорию, как было предписано. Этот русский... — Он запнулся, глядя на Вайса с тенью тревоги в глазах. — Видимо, воспользовался заминкой при смене караула.
— Заминка? — Вайс резко поднял взгляд, в его голосе зазвучал лёд. — Вы понимаете, что эта "заминка" стоит нам месяцев работы? Стоит вашему отряду карьеры?
Клаус сдержанно кивнул, оставив последнюю попытку оправдаться. Он понимал, что его отговорики здесь не спасут.
Наконец, Вайс выпрямился, и его взгляд смягчился. В глазах мелькнула слабая усмешка.
— Впрочем, быть может, это даже к лучшему, — медленно произнёс он, уже без былой строгости. — Наш русский испытуемый решил сбежать, и это позволяет нам проверить сыворотку в более… естественных условиях. Я бы сказал, удачная часть эксперимента. Даже гибель фрау Ванна нам сыграла на руку, прямо сейчас я жду результатов очень удачной операции.
Клаус слегка склонил голову, ожидая дальнейших указаний.
— Организуйте поисковый отряд, — продолжил Вайс, уже с лёгкой ноткой предвкушения. — И помните, что его поимка теперь — не просто дело безопасности. Это теперь научный эксперимент. Поэтому нагоняйте на него волны солдат мягко, не сорвав углы. Пусть покажет на что способен. Нууу… а если он станет помехой, мы снова его изолируем. И тогда в лабораторных условиях испытаем до полного уничтожения.
Клаус коротко кивнул и, не задавая лишних вопросов, повернулся, чтобы выполнить приказ, оставив Вайса в одиночестве, где тот уже был погружён в свои мрачные мысли.
— Господин оберштурмбаннфюрер — обратился снова Клаус к Вайсу, — позвольте, но у вас проступает на лбу кровь.
Вайс удивлено провел рукой и нащупал открывшуюся язвочку на месте где уже красовался шрам от пули. Мысль пронеслась в голове: Сыворотка, его тело не приняло ее? Нет не может быть ведь он жив, тогда что? Второй тип был доработкой что могло пойти не так?
Уже в следующую секунду он упал без сознания лицом на стол.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ <<<ЖМИ СЮДА