Жуткие истории от Совы.

Тётка Анна Ивановна встретила их у самых ворот. Это была крупная, грузная женщина с прищуренным взглядом и крутыми, тучными плечами, которые едва помещались в просторный фланелевый халат. Она стояла, подперев мощные бока кулаками, и всем своим видом выражала глубокое недоверие. От неё пахло парным молоком, сырой землёй и свежим укропом. В деревне её уважали и побаивались — баба она была зажиточная, крепкая, державшая в кулаке и огромный огород, и скотину. Она смерила Илью брезгливым взглядом с ног до головы, задержавшись на нелепых очках и коротковатых рукавах интеллигентского пиджака...

Мутный пластик на столе пах старым мылом. Илья сидел у самого окна, спиной к стене... За стеклом шумели тополя, пыль летела на пустой асфальт. Окраина города, чужой вокзал, сонный полдень. В углу буфета гудела муха. Сонная повариха в белом фартуке выставила на прилавок тарелку. Борщ был жидкий, с каплями жёлтого жира на па́ру. Илья забрал поднос. Рядом дымились макароны, слипшиеся в плотный ком, и серая котлета. В гранёный стакан до краёв был налит тёмный компот из сухофруктов. Из него торчала гнутая алюминиевая ложка...

Привет, мои дорогие! На связи Дима. Вы знаете, что на Ютубе и Рутубе нас уже целая армия, да и на Дзене наша большая семья перевалила за 8 тысяч человек. Каждый день я делюсь с вами мистическими историями, где герои сталкиваются с чертовщиной, загадками и необъяснимыми вещами. Но сегодня у меня для вас история из разряда чистого, неприкрытого житейского хоррора. Причем произошел он прямо со мной. Короче, народ, автор временно остался без глаз. В один «прекрасный» момент моя верная немецкая оправа просто приказала долго жить...

Тайга не прощала ошибок, а этот май выдался сырым и злым. Пётр Ли́хов — потомственный егерь сорока лет, широкоплечий, с обветренным лицом и спокойным взглядом серых глаз — шёл по следу третьи сутки. Его верный пёс, крупная восточносибирская ла́йка по кличке Бура́н, трусил впереди, изредка останавливаясь и принюхиваясь к влажному воздуху. Ли́хов знал эти места как свои пять пальцев: столетние кедры, глухие топи, где шаг влево означал верную смерть, и каменистые распадки. Внезапно Буран замер. Хвост...

Квартира Аллы замерла в гулкой, вечерней тишине. Сентябрь принёс в город раннюю темноту. Сквозь тонкие занавески в комнату падал тусклый свет одинокого уличного фонаря. На кухонном столе остывал чайник. Алла сидела в кресле, мягко придерживая руками свой округлый, большой живот. Шёл седьмой месяц беременности, и каждый толчок внутри отзывался в ней тихой радостью и вечным, глубинным страхом. Муж пропал три дня назад. Оставил её одну в этой панельной новостройке, со свежей штукатуркой и дешёвым линолеумом...