Таганрог, 20 ноября 1825 г.
"Любезнейший сын мой Григорий Данилович! Я не могу еще опомниться от несчастнейшего происшествия, в глазах моих случившегося. И теперь еще не могу верить себе, что Император наш (здесь Александр Павлович), благодетель мой, во свете наилучший из монархов и наиздоровейший и прекраснейший из мужчин умер во цвете лет своих!
Я не плачу, а рыдаю, что пережил Государя! Я описал вам постепенную болезнь его, но думаю, что письма мои, как и прочих, задерживались, а теперь вероятно получите их вместе с громовою вестью, и воображаю, что вы оплакиваете его, как бы отца своего лишились.
Сначала болезнь его казалась незначащею. Приехавши из Крыма в Таганрог 5 числа, был довольно весел, на другой день как обыкновенно оделся в мундирный сюртук, только уже не выходил со двора, как то прежде делалось.
С Императрицею (здесь Елизавета Алексеевна) обедал, только уже чувствовал себя не совсем хорошо, мало кушал и, не докончив обеда, вышел в свою комнату. 7-го сделался ему обморок, лег в постель. Виллие (Яков Васильевич) дал ему какое-то лекарство.
8-го не было лучше, перестал принимать лекарства; оказалась сильная горячка. Виллие, этот "подлый интересан" (sic) и малодушный медик, не имел искусства и духа убедить Императора принимать лекарства, тешил только разным лимонадом.
14 числа все испугались отчаянного положения, в какое он впал, позвали священника, который у меня и ночевал, и мы провели ночь возле его комнаты.
15-го в 6 часов утра ввели к нему священника с крестом. Сказали о нём. Его Величество открыл глаза, приподнялся на локоть (все вышли), исповедался. После исповеди, все вошли к нему; с величайшим благоговением причастился святых тайн, поцеловал крест и руку служителя Божия и прерывающимся, но выразительным тоном произнес божественный слова сии: "Я никогда не был в таком утешительном положении, в каком нахожусь теперь".
Тут почтеннейший старец, бросясь у кровати на колени, наиубедительнейше умолял Его Величество для блага народа своего спасать и беречь своё здоровье, принимать от врачей пособие. Он обещал и дал им делать над собою, что хотят.
Истощили слабые познания свои и всё-таки не спасли его. В Четверток 19 ноября скончался, в 47-мь минут 11-го часа утром. Я видел последний вздох его, поразивший как громовою стрелою. Сцена ужасная! Все мы на коленях у кровати рыдали и кровавые проливали слезы.
Императрицу отвели в её покои. Я с камердинером обмыли драгоценное тело его, надели чистое белье и белый шлафрок. Положили на дорожной его кровати в кабинете; засветили 4 около кровати свечи; в головах образ Спасителя, а в ногах налой и Евангелие.
Позвали духовенство, и пение "упокой Господи усопшего раба Твоего благочестивейшего Государя Императора Александра I всея России" потрясло сердца предстоявших. Императрицу перевезли в другой дом. На 3-й день анатомировали и бальзамировали тело. Нашли в голове с полстакана воды, что и было, по словам лекарей, причиною преждевременной кончины его.
С "растерзанным сердцем" теперь занимаемся печальнейшей должностью к погребению. В зале делают трон, обиваем покои "трауром"; но во всем чрезвычайное затруднение: нет сукна, бархату, глазету, галунов, короны. Везде разослали курьеров собирать всё это.
После в церкви тут же будем делать катафалок. Ожидаем сюда нового Императора Константина Павловича и после уже повеления повезем в Петербург. Вот будут сцены в продолжение пути; на всяком шагу плач и рыдание!
Я давно уже вижу тебя в слезах, друг мой. Плачь! Он достоин сердечной жертвы нашей. Весть эта сразит достойнейшею родительницу его (здесь императрица Мария Федоровна), братьев и сестриц. Нет в целом свете семейства, которое такую любовь, дружбу и уважение между собою имели бы. Впрочем, остаюсь усердный отец твой,
Данило Бабкин (камер-гофф-курьер)".
Другие публикации:
- Удар подковой лошадью и его последствия для Александра I (из воспоминаний лейб-медика Д. К. Тарасова)