Глава 5. Состоящая из кучки воспоминаний, разных цветов.
Поначалу я и впрямь верила, что всё плохое позади, что можно просто вернуться к обычной жизни «до...». Подумаешь, староста в след шипит, он и в прошлом меня недолюбливал. Бабка Мызька про меня небылицы рассказывает, ну, на то она и первая на селе сплетница. Работа у неё такая: гадости про всех выдумывать. Да другие её товарки при виде меня вообще на всякий случай крестятся. Даже смешно. Что с них, старых дур, возьмешь? Обижать меня всерьез деревенские всё же опасались. Отец мой имел репутацию мужика сурового. Все знали, что дочь в обиду он не даст, защитит, если понадобится. Так что по деревне я ходила без страха. Вскоре и старосте меня задевать надоело, и бабки на завалинке нашли новую интересную тему для обсуждений: сначала девица Малеха в подоле принесла, потом брюква не уродилась. Жизнь вроде бы входила в свою привычную колею.
Друзья и родня относились ко мне по-прежнему, как мне казалось. К сожалению, оказалось, что только казалось.
Первое время мои братья кидались бить каждого из деревенских ребят, кто в сердца бросал мне в след: «Нечисть». Раньше я и сама могла за себя постоять, но вот после того, как выяснилось, что я метаморф, отец провёл со мной серьезную беседу на предмет: «Не подставляться». То, что было дозволено обычным детям: драться, обзываться, мне могло доставить куда больше неприятностей, чем следовало. Я не особо поняла почему, но отцу поверила и пыталась вести себя прилично, насколько это в принципе возможно для живой, любознательной семилетней девочки. В общем, отдувались за меня братья. Поначалу. Мало-помалу им тоже надоело кидаться на любого, кто против меня слово вякнет, а потом и вовсе мы стали проводить всё меньше и меньше времени вместе. Я заметила, что другие деревенские ребята испытывают чувство неловкости и одновременно жгучего любопытства по отношению ко мне. Они вроде как всё время ждали, что я превращусь то ли в монстра, то ли в весёлую зверушку для забавы. Это мне совсем не нравилось, и я сама шаг за шагом начала отстраняться от привычной компании. Всё чаще я убегала в лес в одиночестве, а когда наступила зима, проводила время в кузне, наблюдая за работой отца. Там было тепло и уютно. Отец — единственный, чьё отношение ко мне не изменилось, как мне думалось. Мама скорее всего, теперь имеет смысл называть её мачехой, стала другой. Слегка, совсем незаметно, но другой. Она перестала меня обнимать. Я не сразу это поняла. Сначала лишь ощущала невысказанную тревогу, но вскоре заметила: она меня боится, как и все чужие. Я перестала быть для неё просто ребёнком, а стала неведомым существом, от которого неясно, чего ждать. Возможно, она даже чувствовала опасность, какую-то угрозу для неё и остальных с моей стороны. Хотела защитить от меня своих собственных детей. Защитить от меня?! Моих братьев и сестру, которых я нежно любила?! Глупость, скажете вы, но, в конце концов, она была простой необразованной женщиной. Если даже маги, опасаясь метаморфов, сделали всё, чтобы обезопасить от них мир, что говорить об обычной деревенской женщине? Раньше я никогда не думала о том, что мама мне не родная, а тут постепенно это отсутствие кровной связи вылезло наружу. Может, если бы подобное случилось с сестрой, она стала бы вести себя иначе? Не знаю. Но факт остается фактом: я словно перестала быть её дочерью. С тех пор, как выяснилось, что я не человек, а метаморф, она ни разу не обратилась ко мне: «Детка, доченька», только по имени, да и то чаще старалась обойтись простым «эй ты».
Я была всего лишь ребенком. Мне хотелось чувствовать любовь и заботу, как всем нормальным детям, но этого у меня больше не было. Не удивительно, что однажды я сделала очередную глупость, которая навсегда положила конец тёплым отношениям в моей семье.
Дело было на исходе весны. Подходил к концу первый год моего метаморфизма. Я в очередной раз сделала попытку провести свободное время в компании деревенских, но там меня окончательно перестали принимать, потому я вернулась домой с разбитым носом, порванными на коленках штанами, обиженная и злая на весь мир. Я шла к дому и думала о том, как хорошо было бы, если б мама сейчас обняла меня и утешила. Поругала бы немного за порванные штаны, но по-доброму, как раньше. Мы сидели бы с ней рядом, близко-близко, и она шептала бы мне всякие смешные и нежные слова, заплетая растрёпанную в драке косу заново, и напевала бы. Но так она поступает теперь только с сестрёнкой, не со мной.
Не знаю, чем я думала. Глупая, глупая Шелль! Я просто хотела, чтобы меня обняли и пожалели, потому я вошла в дом уже в облике младшей сестры и стала взахлеб рассказывать маме, как меня ни за что обидели деревенские. И мама обняла, и утешила. Всё было точно, как в моих мечтах: мы сидели вдвоем, я тихо радовалась, что у меня снова есть мама. А потом со смехом в горницу с улицы забежала сестра.
Мама нет, теперь уже раз и навсегда: мачеха в ужасе уставилась на меня, не сразу сообразив, в чём дело, а осознав произошедшее, оттолкнула меня и закричала:
- Мерзкая ж ты тварь! Что ты творишь в моём доме-то?!
Я была маленькой девочкой, которой едва исполнилось восемь лет. Я всего лишь хотела тепла и любви. Может просто искала их не там, где надо? А может, на мою долю ни тепла, ни любви в этом мире не было припасено...
Я тогда ушла из дома в лес и бродила там целых три дня. Странным образом не сгинула. Отец нашёл меня в итоге спящую под кустом, свернувшуюся клубком, грязную и голодную. Принёс домой. И всё вроде пошло по-старому, но всё равно не так, как раньше. Я теперь точно знала, что я чужая, нет и не будет мне места в этом доме. Мачеха в моём присутствии вела себя ровно и вежливо, просто я видела, как она старается скрывать тот факт, что я ей глубоко противна. Я слышала их споры с отцом по ночам, шёпот мачехи: «Не хочу с ней рядом жить, она монстр!» и твёрдые ответы отца: «Она моя дочь! Здесь её дом. И точка». С годами споры не прекращались, а твёрдость в голосе отца таяла.
Однако до момента, когда мне пришлось покинуть отчий дом, оставалось ещё немало времени и немало сотворенных мной глупостей.
Сначала я ещё верила, что всё пройдет и я смогу стать нормальным человеком. По вечерам, засыпая, в качестве молитвы шептала: «Добрый Боженька, пожалуйста, сделай меня нормальной!»
Не сделал. Может, потому что, в отличие от большинства людей, не считал меня ненормальной?
После первого визита к магу для смены браслета просить об этом я перестала. Видимо, невыносимая боль отрезвила меня и сделала старше. Зато я подумала, что смогу насильно заставить себя не превращаться. Зачем они мне? Эти превращения? Буду просто жить себе, как обычные люди. Постепенно все забудут, кто я такая. Ведь если я не превращаюсь, значит, и вреда от меня никакого. Человеческая память короткая, это я уже знала. Не знала лишь, что она коротка только на хорошие дела.
В общем и целом, «не превращаться» это был отличный план. Жаль, что дурацкий и не сработал. Надо отдать мне должное, я продержалась почти два года. Счастья и покоя мне это не принесло. Я всё так же оставалась одинокой, всеми позаброшенной. Меня кормили, поили и даже иногда со мной разговаривали, но тень недоверия никуда не делась. Все вокруг ожидали от меня какого-то подвоха. Даже отец однажды спросил: чего ради я торчу в кузнице целыми днями? Будто не знал, что зимой мне и податься некуда. Летом было лучше, можно было уходить подальше в лес. Никто не интересовался, где это я целыми днями пропадаю. Даже домашней работой меня нечасто загружали. Думается мне, что, если бы я не вернулась в один прекрасный день, все бы вздохнули с облегчением. Но я упорно возвращалась.
Многие вещи я сейчас и не вспомню. Как обычно бывает: из детства в памяти остаются лишь отдельные, особенно яркие моменты. Иногда я перебираю это моменты-воспоминания словно, стекла в калейдоскопе, удивительной игрушке, которую я однажды видела в магазине.
Жёлтое стекло печали.
Отец впервые взял братьев на Большую Осеннюю Ярмарку. Она проходила в городе. Не в ближайшем небольшом городке, куда он возил меня к магу на ежегодный контроль, а в другом. Город, куда направлялся папа, был огромен и носил звучное название Сильдомир. Там жила несчитанная прорва народа, и ещё внучка старосты, та самая, визит которой с семьей раз и навсегда изменил мою жизнь.
Большая Осенняя Ярмарка проводилась в конце Месяца Жёлтых Листьев, аккурат после окончания сбора урожая, до начала осенней распутицы. Погода в это время обычно стоит солнечная, воздух прозрачен и свеж, и только тонкие паутинки носятся на ветру, да изредка медленно опускается вниз с дерева печальный жёлтый лист, напоминая о том, что осень уже наступила. Раньше это был мой любимый месяц. Отец всегда обещал, что когда мы подрастем, то он непременно возьмет нас с собой на ярмарку. Посмотреть на городские чудеса. И мы наперебой выдумывали, чего там такого интересного увидим! Город представлялся нам этаким волшебным местом, а ярмарка — удивительным праздником. Как давно это было. Детство тогда было тем, чем должно быть — временем ожидания чуда.
И вот сейчас я стояла и смотрела, как братья, толкаясь, лезут на самый верх телеги, груженой товарами для ярмарки. Меня с собой, конечно, никто не взял. Сестрёнка, впрочем, тоже оставалась дома по малости лет, потому она ревела от обиды, стоя рядом со мной. Но её то наверняка повезут туда в следующем году, а меня? Меня нет. Это я понимала ясно. Незачем таскать с собой монстра, на руке которого браслет, не дающий забыть об этом. Даже отец не хотел лишний раз привлекать внимание людей, появляясь в незнакомом месте в компании девочки-метаморфа.
Мама утешала сестру, обнимая и суля ей различные выгоды в виде красного петушка на палочке и нового платья, которое ей обязательно привезёт с ярмарки отец. Братья хохотали, устроившись на возу, предвкушая своё первое настоящее путешествие. А я стояла чуть в стороне и смотрела на всеобщую суету без слез, слез у меня давно не было. Стояла и смотрела чуть отстраненно, словно бы издалека. Не сердясь и не обижаясь на родных, принимая тот факт, что эти люди сами по себе, а я сама по себе и так будет всегда.
Наконец отец махнул рукой, братья прокричали: «До свиданья» и воз тронулся в путь. Мама, обняв сестрёнку, повела её домой пить чай с вареньем и не вспомнив о моём существовании. А я продолжала стоять и смотреть им вслед. В этот день мне исполнилось десять лет. С тех пор я не люблю свой день рождения.
Красное стекло страха.
Помню, как я бегу что есть мочи, бегу, не останавливаясь, не разбирая дороги. Староста завёл нового пса. Эту зверюгу боялись все деревенские. Не знаю уж, откуда ему зять притащил щенка, но вымахал он щенок, а не зять, размером с небольшого телёнка. Злющее было создание, ненавидящее весь мир и жителей нашей деревни. Скопом и по одиночке. Мужики ни раз говорили старосте: «Держи тварь на цепи или избавься. Ежели покусает кого — быть беде». Но если натравить зверюгу на девчонку-метаморфа, то это вроде и не беда, а так, развлечение, вроде охоты на лис. Проку от неё никакого, но, говорят, аристократы такое занятие очень уважают. Нет, сам староста до такого не додумался. Сыновья его бестолковые подсиропили. Думаю, знай староста об их забаве, сам бы выпорол великовозрастных балбесов. Всё же моего отца он побаивался, на рожон не лез. Ну да что теперь рассуждать, рассуждать некогда, драпать надо. Я уже чуяла за спиной зловонное дыхание псины. Чем он его кормит? Тухлятиной, что ли? С него станется, жадюга ещё тот! Я все ещё надеялась убежать, как вдруг споткнулась и, перекувыркнувшись через голову, вскочила уже почему-то на четыре конечности. На четыре лапы. Сама не знаю, как обернулась и страшная зверюга, только что гнавшаяся за мной, в недоумении уставилась на точную свою копию. Замерла, но ненадолго, через минуту уже я гнала эту тварь по деревне, наступая ей на пятки и злобно щелкая зубами. Я даже не загрызла эту шавку. Так, покусала чуток, чтобы знала, с кем связалась. Ну и заодно порычала на остолбеневших старостиных отпрысков, тоже пусть знают.
Я держалась два года. Целых два года я не оборачивалась, не меняла свою внешность. Два долгих года я была словно обычная девочка из деревни, но страх вытащил наружу мою суть. Я — сложный метаморф.
Вечером того же дня отец, не дожидаясь визита разъяренного старосты, спешно собравшись, повёз меня к магу.
Зелёное стекло надежды.
Я уже привыкла к этим визитам, привыкла к боли, что сопровождала каждую смену браслета на новый. Боль была короткой. Она была напоминанием, что я всё ещё способна чувствовать боль, а значит, я немножко человек.
Маг относился ко мне иначе, чем другие. Не могу сказать, что он был добр ко мне, скорее равнодушен, но в моём положении и это было неплохо. По крайней мере, в его глазах я не видела ни страха, ни презрения. Подумаешь, метаморф! Большое дело. Есть люди, есть маги, есть гномы, есть тролли, есть метаморфы. Просто другой вид. Ему было всё равно. Может, потому что он был магом? Может, потому что просто был достаточно образованным человеком? Не знаю, но рядом с этим чужаком я чувствовала себя гораздо свободнее, чем в родной деревне.
Маг невозмутимо выслушал рассказ отца о произошедшем, улыбнулся чему-то своему и спросил:
- Ну как, Шелль? Почувствовала свою силу?
Какую там силу! Ничего, кроме ужаса я тогда не чувствовала. Видимо, это было написано у меня на лице, поэтому маг подошёл ко мне поближе, присел рядом и сказал:
- Ты ничего плохого не сделала, девочка. Запомни: каждый имеет право защищать свою жизнь всеми доступными ему способами. Да, ты метаморф, и тебе надо быть осторожнее. Судить тебя в первую очередь будут не за поступки, а за то, кто ты есть, но даже если бы ты разорвала эту собаку в клочья, никто бы тебя наказать по закону не мог. Староста ваш сам виноват. Передай ему мои слова, кузнец, — обратился он уже к отцу, — ежели узнаю, что он пытается навредить Шелль, то лично с ним разберусь. Всё должно быть по закону. Пока она этот закон не нарушает, никто не вправе судить её за то, что она есть.
- Я хочу, чтобы ты знала, Шелль: всё зависит от тебя. Ты сможешь выбрать свой путь. Всегда есть как минимум два варианта: быть доброй или быть злой, быть слабой или быть сильной, быть человеком или быть монстром. И не важно, что ты метаморф, человеческое у тебя вот тут, — маг легонько прикоснулся к левой стороне груди, — в сердце! И вот тут, — маг дотронулся до моего лба, — в голове. Ты несёшь огромный груз. Так распорядилась судьба. Но это не значит, что ты не вправе повернуть колесо судьбы по своему усмотрению. Всё зависит от тебя самой. Помни об этом. И попытайся не влипнуть в неприятности. Ты метаморф, этого не изменишь, но то, какой будет твоя жизнь, зависит от тебя и только от тебя. На твоём пути будет встречаться немало злодеев и ещё больше просто дураков, вроде вашего старосты, будь выше этого, Шелль. Я маг, я вижу в тебе силы противостоять обстоятельствам, верю, что ты сможешь стать хозяйкой своей судьбы. И постарайся никого не убивать, Шелль. Это то, чего следует избегать при любых обстоятельствах. Особенно тебе. Всегда помни об этом. Я знаю, что ты справишься.
Синее стекло отвращения.
Я сидела на околице, как обычно, в полном одиночестве. В деревню приехали сборщики налогов. Они появляются у нас дважды. Осенью, после сбора урожая и поездки на ярмарку все обязаны выплатить в казну причитающуюся часть. Сначала прибывает королевская налоговая служба. Эти предпочитают деньги, потому и приезжают сразу после ярмарки, когда в карманах жителей деревни весело позвякивают монетки, вырученные за продажу репы или какой другой съедобной растительности, старательно выращенной на собственном огороде. Сразу после их отъезда второй визит. Нас навещает представитель сборщиков дани для местной власти. Наша деревня расположена на землях лорда Альзтарха. Сам он уже пожилой человек, а вот жена его баба хваткая, как говорят в деревне, держит управление хозяйством в своих крепких руках. От такой даже пытаться не стоит прибыль утаить. Сборщиков налогов она подобрала из бывших наемников, злющие, за копейку удавятся. Единственной слабостью местной аристократки, по слухам, был её нежно любимый сыночек, достигший тридцатилетнего возраста, но так и болтавшийся без дела, как предмет отхода человеческой жизнедеятельности в проруби. Вроде отправляли его на учебу в город, да не сложилось. Туповат был, только и умел, что пить, жрать в три горла, да девок портить. Вернулся вскоре домой, там и стал поживать на радость любящей матушке. К счастью, наша деревня находилась на довольно значительном расстоянии от замка лорда. К нам в гости аристократическое семейство не заглядывало, а вот окрестные села, говорят, жили одной надеждой, что будущий наследник замка свернёт себе шею где-нибудь по пьяни.
Я предпочитала уходить из деревни, если там объявлялись чужаки. Не любила, когда на меня таращились, как на неведомую зверюшку. Надо же! Метаморф! Далеко в этот раз уходить не стала, поскольку задание мачехи: перебрать картофель на предмет поиска гнили, ещё не выполнила, но как только услышала звонкие голоса возниц погонявших быков, рванула к окраине деревни. Пересижу их визит и снова домой. Закончу возиться с этой проклятой картошкой, чтобы у мачехи не было повода опять жаловаться отцу, что зря меня кормит.
Лучше бы я в лес убежала. И бес с ней, с картошкой этой, да и с мачехой тоже. В этот раз наше отдаленное село почтил своим присутствием сам молодой лорд. Вот уж праздник так праздник! Что ему у нас понадобилось? Угадайте! Ну конечно, слухи о девочке-матеморфе достигли аристократических ушей. Меня он нашел быстро, помощники указали.
Я говорила, что не люблю, когда на меня пялятся, как на неведомую зверушку? Так вот, пусть пялятся! Лишь бы не так... Этот на меня глядел, как на кремовое пирожное, отец однажды привез такое с ярмарки, и мы все долго любовались диковинкой, прежде чем съесть. Но то пирожное. Ему все равно. А я всё же живой человек. Ну, хорошо, метаморф, но живой же!
Плохо, когда на тебя смотрит слащавым взглядом огромный потный толстяк с лоснящейся, будто вымазанной гусиным жиром, красной рожей. Щуря водянистые маленькие глазки, нервно облизываясь, сквозь зубы шипит:
- Какая миленькая зверушка... Тощая, как помойный котёнок, но миленькая. С другой стороны, какая разница, как она выгладит? Будет выглядеть, как я прикажу.
Молодой лорд мерзко захихикал и протянул сальные толстые пальцы, чтобы потрепать меня за щёку. В одно мгновение я перекинулась в зайца и рванула прочь уже в звериной шкуре, задыхаясь от отвращения.
Фиолетовое стекло одиночества.
Я всё чаще проводила свое свободное время за тренировками. Сначала было просто скучно, и я стала перекидываться в различных существ ради забавы. Потом поняла, что это моя сила и мне нужно научиться управляться с ней. Маг был прав, я имею право себя защищать не только от старостиного пса, но и от пьяного сына лорда. Да, если я вздумаю покусать этого гада, то мне несдобровать, но зато в прошлый раз я смогла от него просто убежать. Хорошо, что я уже не раз превращалась в зайца просто из интереса. Однажды я решила, что раз уж другие дети со мной играть не хотят, то может хоть зайцы примут меня в компанию, поэтому научилась обращаться в ушастых жителей леса. Оказалось, жизнь зайцев не столь интересна и привольна, как виделось мне со стороны, но некоторую пользу это обращение мне всё-таки принесло. Сумела же ретироваться от пьяного аристократа вовремя.
Нужно научиться защищать себя, не вредя другим. Я хорошо запомнила слова мага. Я должна быть очень осторожной, ибо судить меня, случить что будут не за поступок, а за мою сущность. Значит, надо потренироваться убегать и прятаться. И ещё просто быть незаметной. Мне подумалось, что если сумею перекинуться в птицу, то улететь смогу от кого угодно. Да и просто подняться в небо хотелось. Раскрыть крылья, почувствовать зов ветра и невероятную свободу, которую дарит полёт. К сожалению, всё было не так просто. Я уже поняла: для того, чтобы принять чей-то облик, мне нужно понять его суть, считать ауру. Тогда я таких мудреных слов, конечно, не знала. Всё, что у меня получалось, получалось случайно, интуитивно. А как почувствовать сущность орла? Парящего высоко в небе? Вряд ли я сумею уговорить его спуститься и дать мне немного времени на считывание ауры. Остается домашняя птица, но превращаться в гуся или курицу мне совсем не хотелось. Впрочем, это было и не так просто. Экспериментальным путем я выяснила, что собственные размеры мне приходится сохранять. То есть я могу принимать облик кого-то, имеющего размеры, сходные с моими собственными. Заяц-то из меня вышел здоровущий. Да и то, настоящие превращения выходили у меня чаще всего спонтанно, в основном в условиях стресса.
Я начала тренироваться. Постепенно, шаг за шагом расширяя свои возможности. Сначала попробовала менять цвет волос, затем форму носа. Потихоньку за несколько лет я сумела научиться контролировать собственные превращения в других людей довольно неплохо. У меня даже выходило уже немного менять рост и обращаться во взрослых людей.
С животными было сложнее. Требовалось тщательное изучение прототипа, но и тут терпение было вознаграждено. Через какое-то время в моем распоряжении имелось несколько образов, в которые я могла оборачиваться по своему желанию в любой момент. Меня некому было учить, до всего приходилось доходить собственным умом. Иногда с помощью рискованных экспериментов. Но я впервые с того дня, как узнала, что я метаморф, чувствовала себя почти счастливой.
Одиночество больше не тяготило меня. У меня было дело.
Оранжевое стекло прощанья.
Я сидела на телеге и смотрела на родную деревню, зная, что больше никогда не вернусь сюда. Мне никто об этом не сказал, но я точно это знала.
Несколько дней назад мне исполнилось пятнадцать. Странным образом отец в этот раз вспомнил о существовании меня и какого-то там дня рождении в принципе. Он торжественно объявил, что в качестве подарка в этом году на ярмарку возьмет меня. Братья и сестра дулись на меня, как будто я лишила их самого дорогого, при том, что сами на ярмарке уже бывали ни раз, но я давно перестала обращать на них внимание. Постепенно мы совсем отдалились друг от друга, и я иногда сама удивлялась, что за чужие люди живут рядом со мной. Зато мачеха пребывала в прекрасном настроении. Напевая, она собрала нам в дорогу провизию, заодно упаковала дорожный мешок для меня, почему-то запихнув туда весь мой скромный гардероб, включая зимние сапоги и шубу, несмотря на то что на дворе погода стояла удивительно тёплая для первого осеннего месяца.
Впрочем, я и без этих довольно прямых намеков понимала, что настало время расставания. Мне не было грустно. Это место давно стало для меня чужим. Казалось бы, наша маленькая деревенька — это всё, что я видела в жизни, не считая кратких поездок к магу, но я почему-то не была расстроена, покидая её. Я не знала, что ждёт меня впереди. Скорее всего, ничего хорошего, я же метаморф, нас, в принципе, ничего хорошего обычно не ждёт, но я всё равно была рада. Это место стало слишком мало для меня. Рядом были чужие люди, которые по какому-то странному недоразумению считались моей семьей, мне нечего было им сказать. Я не сердилась на них за то, что они так и не смогли принять мою сущность, просто понимала — им это не дано. Мне и самой то себя принять было не просто, что же ждать от посторонних? А они были именно посторонними, никак иначе. Я не желала им зла, пусть у них всё будет хорошо. Просто пришло время мне начать другую жизнь. Может, мне повезёт, и она окажется не такой уж плохой? Или, по крайней мере, интересной?
Я надеялась. Что у меня было, кроме надежды? Разве что моя суть, которую я наконец, смогла полюбить.
Продолжение следует...
Автор: V_K
Источник: https://litclubbs.ru/articles/52684-mnogolikaja-5.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: