Введение таможенных пошлин на импорт из 211 стран и территорий в размере от 10 до 50%, о которых объявил президент США Дональд Трамп 2 апреля, может привести к падению глобального ВВП. Различные эксперты прогнозируют варианты от рецессии до продолжительного и масштабного спада мировой экономики.
Так, генеральный директор ВТО Нгози Оконджо-Ивеала 9 апреля заявила на сайте организации:
«Особую озабоченность вызывает потенциальная фрагментация мировой торговли по геополитическим линиям. Разделение мировой экономики на два блока может привести к долгосрочному сокращению мирового реального ВВП почти на 7%»
Проблема усугубляется сложностью прогнозирования самих возможных сценарных вариантов, что в текущем моменте во многом обусловлено субъективными факторами – тем, как поведут себя ключевые игроки, прежде всего, администрация США, руководство Китая, условная «ультраглобалистская оппозиция», а так же другие страны и объединения и как будут развиваться их взаимодействия в динамике.
На основе наших предыдущих материалов, первых сигналов из станов ключевых игроков и экспертных мнений попробуем «накидать» общую «картину маслом» в первом приближении, в том числе, какие риски и возможности развитие ситуации несет для экономики России.
Зачем дядя Дональд делает всем «бо-бо»?
В материале «Почему мир трещит по швам?» мы изложили свое видение объективных социально-экономических противоречий, лежащих в основе необходимости смены текущей модели глобализации. В частности, актуализировали мнение многих экспертов о том, что её дальнейшее развитие ведет к утрате США и Западом мирового экономического, технологического и, как следствие, политического лидерства через конкретные параметры ёмкости рынка.
С 1991 года распределение ёмкости мирового рынка изменилось примерно с 80% на 20% в пользу «глобального центра» (США и стран «Золотого миллиарда») до 60% на 40% – в пользу «мировой периферии». Причем основным драйвером процесса стал экспорт западного капитала и технологий.
Ёмкость рынка является ключевым фактором развития в современной экономической модели. От нее зависит технологическое лидерство (чем больше рынок, тем более дорогие технологии можно окупить). Доступ к рынкам определяет потенциал и структуру национальных экономик, их позиционирование в международном разделении труда и торговле. Количественные и качественные параметры спроса определяют масштаб и конкурентоспособность национальных (транснациональных) производителей. Кто контролирует рынок, тот и вводит свою валюту и т.д.
С момента создания ВТО в 1995 году развивающиеся страны стремились присоединиться к ёмкому рынку большой западной интеграции, центром которой были США, Западная Европа и Япония. Это давало мощный импульс экономическому развитию. При этом наилучшие условия доступа к международным рынкам имели первоначальные участники ГАТТ (предшественника ВТО). Еще раньше США открывали свой самый емкий в мире рынок отдельным странам. Так возникли все известные «экономические чудеса» – германское, японское, корейское, китайское и др. Доступ к рынкам долгое время был ключевым элементом «мягкой силы» и влияния США (их деловых и политических элит) в мире.
Однако по мере снижение доли рынка США и Запада возникла угроза альтернативных интеграционных объединений с более справедливыми условиями международной торговли. Это, в свою очередь, обуславливает доминирование Китая и стран Глобального Юга с постепенным превращением «западного центра» в мировую экономическую и технологическую периферию.
Как в свое время лаконично пошутил Илон Маск, говоря о БРИКС:
«Раньше они производили для нас смартфоны и у нас же их покупали, а теперь они хотят торговать друг с другом напрямую»
Такое развитие событий недопустимо для значительной (и вероятно наиболее влиятельной) части западных элит. Поэтому систему решили ломать и перестраивать.
«Долларовая сова на глобусе» чувствует себя неуютно
В материале «Что будет с долларом? Вскрываем «хитрый механизм с гремлинами» мы в общих чертах расписали противоречия внутреннего и внешнего контура долларовой системы. Вкратце: для сохранения доллара в качестве мировой резервной и расчетной валюты нужен сильный доллар, для конкурентоспособности американских товаров – слабый. Трамп и его команда являются сторонниками существенного ослабления доллара. Без этого им вряд ли удастся провести реиндустриализацию США.
Противоречия национальной и основной международной валюты приводят к нарастанию торгового дефицита и госдолга США. Страны, имеющие профицит в торговле со Штатами, образующуюся «излишнюю» долларовую ликвидность инвестируют в основном в долговые бумаги американского минфина. Снижение торгового дефицита США будет приводить к сокращению долларовых активов в резервах центральных банков других стран и стимулировать дедолларизацию.
«Поскольку Вашингтон стремится сократить дефицит за счёт «взаимных тарифов», мировая долларовая ликвидность будет сокращаться, ослабляя международное положение доллара»
– полагает главный экономист банка BOCI China Гуань Тао, по сути, раскрывая оборотную сторону так называемого «парадокса Триффина».
Стратегия и тактика Дональда Трампа
В материале «Прекрасный новый мир» – экономический прогноз» мы расписали общие контуры оптимальной, на наш взгляд, экономической стратегии Трампа и «его команды». Вкратце она предполагает фрагментацию мировой экономики и создание своей самодостаточной макрозоны с наибольшей ёмкостью рынка и передовым технологическим уровнем. Аналогичной точки зрения придерживаются многие эксперты. Мы же приводим несколько расширенную детализацию и обоснование такого «стратегического разворота».
Концепция оптимальных валютных зон является наиболее теоретически обоснованной моделью мировой экономики. К тому же она оптимально, на наш взгляд, подходит под новый технологический уклад. В этом плане под самодостаточностью следует понимать не только размер экономики, численность населения и ресурсную составляющую, но и технологический аспект. Доступ к технологиям наряду с доступом к рынкам и ресурсам станут ключевыми факторами экономической привлекательности таких интеграционных объединений.
США сохраняют технологическое лидерство в большинстве отраслей. Ёмкость американского рынка даже сейчас составляет порядка 25% от мирового. Это дает им, пожалуй, наилучшие стартовые позиции в создании самой передовой и ёмкой самодостаточной экономической системы. Вполне вероятно, что такое объединение будет разноуровневым, включающим в себя как полную интеграцию экономического ядра, так и зоны свободной торговли (ЗСТ) с отдельными странами и регионами мира. Вплоть до контроля большей части ёмкости мирового рынка.
Однако стратегия уже отслеживаемая по достаточно большому количеству событий и факторов и её реализация – далеко не одно и то же. При этом, с одной стороны, имеет место ограниченность ресурсов для одновременной «войны на всех фронтах», с другой – временной цейтнот, обусловленный рядом политических и экономических факторов. Пожалуй, в качестве двух наиболее актуальных вызовов администрации Трампа (элит, стоящим за ним) в текущем моменте следует считать необходимость ограничения экономического развития Китая и противостояние с ультраглобалистской оппозицией. К этому следует добавить возможность создания «антитрамповского фронта» с участием третьих стран и объединений.
«Зад Трампа» и «китайская шкатулка»
«Эти страны звонят нам и целуют мне зад... Пожалуйста, пожалуйста, заключите сделку. Я сделаю все что угодно, сэр»
– заявил президент США на благотворительном ужине Национального республиканского комитета конгресса 8 апреля.
По информации из Белого дома, более 75 стран изъявили желание вести переговоры об обновлении торговых отношений. 9 апреля Дональд Трамп на 90 дней приостановил повышение таможенных пошлин на импорт из этих стран, в том числе из ЕС, Индии и ряда государств Юго-Восточной Азии (ЮВА), оставив их на уровне 10%.
Многочисленные версии о том, почему Трамп «сдал назад» или вернее «поставил на паузу» в отношении большинства стран из списка, оставим на откуп политическим экспертам. Всему свое время. Так, Индия и страны ЮВА – это «целевой сегмент большой американской интеграции» (Канада и Мексика – отдельный разговор). В отношении европейских стран, очевидно, намечается «многоходовка» по принципу «разделяй и властвуй».
Китай решил не идти на поводу американского диктата. В результате многодневной эскалации американские пошлины на импорт китайских товаров повышены до 145% (на 125% в дополнение к уже введенному 20-процентному тарифу), власти Поднебесной объявили об увеличении тарифов на товары из США до 84% с 10 апреля. КНР также ограничила деятельность ряда американских компаний, экспорт некоторых редкоземельных металлов в США и обратилась в ВТО.
Де-юре и де-факто можно констатировать, что масштабная тарифная война между США и Китаем развязана. Вопрос – «когда и если» стороны сядут за стол переговоров. Или не сядут.
«Президент хотел, чтобы я сообщила, что, если Китай выйдет на связь для заключения сделки, он (Трамп) будет невероятно щедр»
– сообщила пресс-секретарь Белого дома Кэролайн Ливитт 8 апреля.
«Китай тоже хочет заключить сделку, очень хочет, но не знает, как начать. Мы ждем их звонка. Это произойдет»
– написал Дональд Трамп в социальной сети Truth Social (источник – ТАСС).
Представители Поднебесной так и не вышли на контакт с Вашингтоном. После 2 апреля официальный Пекин сделал ряд публичных заявлений, в которых прослеживается позиция «не отступать и не сдаваться». Наблюдаются дипломатические усилия Китая по организации «антиамериканского фронта». За последние полторы недели КНР посетил ряд высокопоставленных чиновников из Европы, включая премьер-министра Испании Педро Санчеса. Состоялись телефонные переговоры премьера Госсовета КНР Ли Цяна и главы Еврокомиссии Урсулы фон дер Ляйен.
«Если США действительно хотят диалога, они должны показать готовность к равноправному, уважительному и взаимовыгодному общению. Если же США решительно настроены вести тарифную и торговую войну, Китай будет продолжать давать отпор до конца. Запугивание, угрозы и шантаж – не тот подход, с которым следует обращаться к Китаю»
– заявил «Ведомостям» официальный представитель посольства КНР в Вашингтоне Лю Пэнъюй 11 апреля.
Касательно максимального ущерба от полномасштабной торговой войны, важно отметить, что даже условное «полное обнуление» торговли между США и Китаем не будет критичным для двух крупнейших экономик мира. Экспорт Китая в США в 2024 году составил $525 млрд или 14,7% совокупного экспорта ($3,57 трлн) и 2,85% ВВП ($18,4 трлн). Экспорт США в Китай – $143,55 млрд или 4,5% экспортной выручки ($3,2 трлн) и 0,5% американского ВВП ($28,2 трлн).
Сокращение торговли номинально в большей степени ударит по экономике Китая, что неудивительно, так как его торговый профицит с США составляет $381,5 млрд. По оценкам аналитиков «БКС Мир Инвестиций», с учетом заявленного на текущий момент уровня пошлин, Китай может потерять до 1% роста ВВП (согласно некоторым другим прогнозам, рост экономики Поднебесной в 2025 году может замедлиться с 4,5 до 4,0%). В США сокращение китайского импорта в большей степени может сказаться на темпах инфляции. Эксперты БКС полагают, что они могут вырасти с 2 до 5-6%.
При этом Китай имеет целый арсенал инструментов для минимизации экономических потерь. СМИ уже вовсю обсуждают возможности КНР по обходу американских пошлин, в частности, посредством продажи товаров через третьи страны под «чужими брендами».
Кроме того, у Китая в резерве остается возможность девальвации юаня (для повышения ценовой конкурентоспособности своих товаров). По информации Investing.com, 8 апреля Народный банк Китая установил самый низкий с сентября 2023 года фиксинг – 7,2 юаня за доллар. Китайская валюта упала до минимума с 2007 года.
«Народный банк Китая увеличил допустимый уровень ослабления юаня, чтобы смягчить последствия введения тарифов»
– отметил Чи Ло, старший стратег по Азиатско-Тихоокеанскому региону BNP Paribas.
По оценке аналитиков Wells Fargo, существует риск целенаправленной девальвации юаня до 15% в течение двух месяцев. По мнению экспертов Jefferies, Пекин может пойти еще дальше и ослабить свою валюту до 30%, если решит использовать её в качестве инструмента давления. Ряд экспертов допускает лишь постепенное незначительное ослабление юаня.
До сих пор Китай воздерживался от агрессивной девальвации юаня, полагает Bloomberg, поскольку его резкое ослабление может подорвать доверие к китайским активам. Президент США Дональд Трамп уже обвинил Пекин в манипулировании валютой с целью компенсации пошлин.
Китай на протяжении многих лет целенаправленно наращивал внутренний спрос. В последнее время власти КНР реализуют ряд превентивных мер монетарного и фискального характера.
Стоит так же отметить, что золотовалютные резервы Китая ($3,2 трлн) 6-катно перекрывают годовой объем экспорта в США.
«Второй фронт»: Дональд Трамп и ультраглобалисты
Как известно, все задачи ранжируются по важности и срочности. Начинать лучше со срочных. Стратегически вдолгую для элит, стоящих за Трампом, более приоритетной является задача по ограничению развития Китая и недопущения его глобального лидерства. Однако более срочная задача «избранного» – подавление ультраглобалистской трансатлантической оппозиции в США и Европе.
Форсирование тарифных войн – это удар, в первую очередь, по ультраглобалистам. Данное мнение в основе согласуется с позицией некоторых политологов-американистов (таких как Дмитрий Дробницкий или профессор Дмитрий Евстафьев). В частности, они обозначают срок до ноября 2026 года, когда пройдут промежуточные выборов в конгресс. Есть вероятность, что республиканцы могут утратить большинство. Указанный период – это, с одной стороны, некое окно возможностей для принятия Трампом многих ключевых решений, с другой – сами эти решения и их результаты будут во многом определять исход выборов. То есть «окошечко» для маневра может сильно прикрыться.
Кроме того, эти эксперты указывают на евроатлантическую ультраглобалистскую оппозицию, как на главную угрозу власти и реализации решений Дональда Трампа. При этом они отмечают тенденцию к сплочению «внутреннего антитрамповского фронта», в частности, обращая внимание на последние акции протеста в США и Европе, а так же активизацию фигуры Барака Обамы в качестве потенциального лидера.
В экономическом контексте выделим несколько ключевых аспектов. Во-первых, форсированная фрагментация мировой экономики и ее начальный этап в виде торговых войн наносит удар не только и не столько по торговле, сколько по международной кооперации. Это глубинная основа экономической интеграции, как таковой, и современной глобализации в частности (достаточно изучить, как изначально строилась западная интеграционная модель после Второй мировой войны, кода темпы роста экспорта кратно превышали рост ВВП в результате развития международной кооперации).
Еще в ноябре 2024 года на конференции по конкурентоспособности Европы Макрон (которого консервативные круги Франции открыто обвиняют в тесных связях с транснациональными элитами, а по второму образованию он – экономист) громко трубил об этой угрозе:
«Следующая администрация США будет очень жестко защищать рынок, рискуя разрушить цепочки поставок между европейцами и американцами»
Тогда на эти его предупреждения эксперты и СМИ не обратили должного внимания. Сейчас «лёд тронулся». Разрушение и перестройка цепочек поставок – процесс во многом необратимый (торговлю готовыми товарами можно восстановить). Как говорится, «фарш невозможно провернуть назад».
Во-вторых, фрагментация предполагает разделение мировой экономики на валютные макрозоны. Это фундаментальный процесс, который будет выбивать рыночную основу из-под доллара, вытесняя его из международной торговли. Дополнительно, как уже упоминалось выше, дедолларизации национальных резервов ЦБ других стран будет способствовать целенаправленное сокращение торгового дефицита США. Ну и Трампу нужен слабый доллар. Когда и как произойдет его столкновение с ФРС – вопрос вариаций, но «нужные необратимые процессы» он запускает.
Наконец, экономическое ослабление ЕС, помимо целей «разобрать конкурента» и стимулировать переток капитала в США, предполагает его дезинтеграцию, в том числе, снос политической надстройки в виде «брюссельской башни». Подавить европейское крыло трансатлантистов, выбить из-под него экономическую основу и иметь дело с отдельными странами – очевидная цель Дональда Трампа.
Как это повлияет на экономику России
Из негативных факторов, в первую очередь, следует выделить сокращение российского нефтегазового экспорта в случае снижения мирового ВВП. Нефтегазовые доходы составляют порядка 30% доходной части бюджета (в 1 квартале 2025 года - 27,6%).
Падение цен на нефть в апреле обусловлено «тарифными новостями», а так же объявлением ОПЕК+ о планах увеличить с мая добычу на 411 тысяч баррелей в месяц вместо ранее озвученных 158 тысяч баррелей (некоторые эксперты полагают, что картель в ближайшее время может скорректировать свои планы).
Параметрам бюджета будет посвящен отдельный материал. Здесь вкратце отметим, что пока отклонения от плановых показателей не критичны даже с учетом снижения прогнозных цен на нефть, нефтегазовых доходов и других факторов. У правительства достаточно запаса прочности и есть инструменты, по крайней мере, для того, чтобы сбалансировать бюджет 2025 года.
На нефтегазовый сектор приходится около 16% ВВП России (15,86% по данным на 30 сентября 2024 года) и половина экспортной выручки (49,6% согласно прогнозу Минэкономразвития РФ на 2025 год). Нефтегазовый экспорт – основной фундаментальный фактор, формирующий торговый и платежный баланс и влияющий на курс рубля. Соответственно, его сокращение будет оказывать давление на рубль в сторону ослабления.
«Фактор Трампа», очевидно, и дальше будет вносить неопределенность, вызывать турбулентность рынков, а в среднесрочной перспективе дополнительно повысит риски внешних шоков для всех стран, включая Россию. В этих условиях поддержание курса рубля на стабильном уровне и проведение валютных интервенций для предотвращения его волатильности видится не просто целесообразным, а необходимым фактором макроэкономической стабильности. Резкое ослабление рубля, как показала практика ноября – декабря 2024 года, у нас приводит к всплеску инфляционных ожиданий, а его резкое укрепление в 1 квартале 2025 года – несет гораздо менее существенное дезинфляционное воздействие и при этом оказывает больше негативного влияния на нефтегазовые доходы в рублях и сбалансированность бюджета.
Торговая война США с Китаем повышает риск девальвации юаня в качестве ответной меры КНР для повышения конкурентоспособности китайского экспорта. По данным на апрель 2025 года, доля юаня в резервах ФНБ составляет около 58% (эквивалент примерно 1,9 трлн рублей из 3,3 трлн рублей).
Обратной стороной ослабления юаня на фоне торговых баталий вкупе с избытком китайских товаров может стать их резкий приток на российский рынок. Некоторые эксперты оценивают это как позитивный фактор, который будет способствовать снижению цен, что, мягко говоря, сомнительно.
Экономический рост в России замедляется: с 1 квартала 2024 года к 1 кварталу 2025 года его темпы в годовом измерении снизились с 5,4% до 2,4%. В феврале темпы роста и вовсе сократились до 0,8% в годовом выражении. И хотя большинство экспертов ожидает рост ВВП по итогам 2025 года в диапазоне 1,3-2% (против 4,3% в 2024-ом и 3,6% в 2023 году), в экономике наблюдается целый ряд негативных тенденций, начиная со снижения опережающих индикаторов деловой и инвестиционной активности, заканчивая замедлением промышленного роста и уже зафиксированным спадом в отдельных отраслях.
Тенденциям в экономике России будет посвящен отдельный материал. Здесь выделим два важных момента. Во-первых, это, конечно, как минимум, неоднозначная антиинфляционная политика ЦБ. Циклически бороться с инфляцией безусловно необходимо, но делать это нужно комплексно. У нас же мегарегулятор начал цикл повышения ставки в 2023 году на фоне бюджетного импульса правительства, допускал существенное ослабление рубля и разгон инфляционных ожиданий и делал немало других «удивительных» вещей. В итоге экономический рост убили, а инфляция и ныне там. Более подробно о неэффективности антиинфляционной политики можно прочесть здесь.
В 2026-27 году согласно параметрам среднесрочного прогноза ключевой ставки предполагается смягчение денежно-кредитной политики (об этом можно прочесть здесь). Начала цикла снижения ставки можно ожидать уже в этом году и даже в июне, как полагают многие эксперты.
Вторым немаловажным фактором является достижение пределов внутреннего рынка или его приближение в большинстве перерабатывающих отраслей. Потенциал импортозамещения заканчивается, нужно развивать рынки. И здесь подходим к самому интересному...
Вместо заключения
Определенный парадокс текущего исторического момента заключается в том, что затеянные Трампом (и «его командой») переформатирование и фрагментация мировой экономики стратегически выгодны США и России. У американцев на это свои причины, а мы «не слишком удачно» вписались в существующую модель глобализации. Сейчас открывается возможность качественно «оттоптать свою рыночную поляну».
В последние годы мы взбодрили целый ряд отраслей промышленности благодаря санкциям и уходу западных конкурентов, а так же некоторым программам правительства, пусть и реализованных не в полном объеме. В 2025 году стартовало еще несколько проектов – так называемых НПТЛ, предполагающих формирование ряда новых и подъём некоторых действующих отраслей. Для развития нужны рынки. Для этого ничего кроме прокачивания внутреннего спроса (об этом – здесь) и экономической интеграции (об этом – здесь) лучше пока не придумано.
Безусловно, наступающий период «преобразований» мировой экономики несет в себе немало рисков. Тут еще мы в очередной раз загнали себя в угол: экономический и промышленный рост летит к нулевой отметке, корячится риск рецессии и даже стагфляции, но там (наверху) это уже осознали и, очевидно, даже поставили на вид финансовым властям. Предположительно, год для изменения тренда у нас еще есть. Хотя многие нарождающиеся тревожные тенденции можно было отследить еще со 2 квартала 2024 года (мы писали об этом, правда на других ресурсах). Видимо, такой у нас национальный менталитет – совершать прорывы только в условиях сложных ситуаций с низкого старта.
Всех с Днём Космонавтики!