— Гляди, что это с ним? — услышал Валерий шёпот, и его лица коснулась кисточка волос. Какая-то женщина провела по его щеке кончиком своей косы.
— Кажись, спит! Перестань, Галинка, не то разбудишь, — гневно зашептал другой голос, — а там мало ли, что у него на уме. Может, он маньяк — людоед! Карташов рассказывал, что нашёл стоянку, где жил такой. Заблудившихся и грибников жрал... вместе с грибами!
— Да иди-ты! — ответила Галинка, — нашла кого слушать! Карташов соврёт, не дорого возьмёт! Это он тебя от других мужиков отваживает!
— Да где они, мужики — вздохнула та, — перевелись все! Один только Карташов и остался!
Сквозь опущенные ресницы Валерий видел вместо силуэтов лишь размытые пятна. Он хотел встать и поприветствовать женщин, но раздумывал, как бы их не напугать.
— Не бойтесь, девушки, не людоед я, — сказал он, приподнимаясь на локтях и всматриваясь в "пятна". Разглядеть их было непросто: обе находились против света.
— Надолго к нам? — заинтересовалась та, которую Карташов стращал людоедом, — или на полсуток?
— Навсегда! — выдохнул Валерий, раскинул руки и снова лёг на солому.
— Тогда добро пожаловать! Вы уже знаете, у кого остановиться? Могу пригласить вас к нам, — сказала Галинка, мы с дедом Ильёй живём недалеко.
— Нет уж, — вышла вперёд та, что вздыхала, что все мужики перевелись, — пусть остановится у меня! Уж я его, гостя дорогого, уважу как следует! А у тебя дед постоянно кашляет на печи!
Галинка обиды не показала. Играя своей пшеничной косой, пробурчала:
— А пусть он сам выбирает, к кому идти! Что скажете... как вас зовут?
— Валерий Борисович, — поднимаясь, представился он, — я бы хотел поговорить с дедушкой. Я не сильно его обеспокою? А жить мне есть где. Я здесь, в деревне дом купил!
Женщины прыснули.
— Это какой же?
— Луговая семь! — Валерий достал из кармана фото дома, где он ещё имел очень приличный вид, и показал хохотушкам, — но жить там невозможно. Ни крыши ни пола!
— Понятное дело. Там уж лет тридцать никто не живёт! Как хозяйку свезли на погост, так больше никто и не живёт! — сказала Карташовская зазноба.
— Мне вот этот пятистеночек понравился, чей он? — Валерий кивнул на ближний дом, — я бы его занял, и руки приложил!
Женщины переглянулись.
— Нет, вы не можете... занять этот дом, — осторожно подбирая слова, сказала Галинка.
— Почему? У меня с собой инструменты, я б его поправил, — сказал Валерий.
— Потому, что в нём... — начала было Галинка, но старшая подруга больно стукнула ей по руке, — и резко ответила Валере:
— Потому что нельзя. Это частная собственность. Так что вам придется принять приглашение Галинкино или моё... Кстати, меня Олеся зовут.
— Прямо, как у Куприна, — он хотел сделать женщине комплимент, но вышло только хуже.
— Купринская, та дура была! — и женщина улыбнулась странной улыбкой, которая не понравилась Валерию.
Бродинка — деревушка, затерянная в заболоченных лесах, давно умерла. Так считали чиновники и социальные службы, но это было не совсем так. По дороге к дому Галинки, где она жила с дедом, Ильёй Михайловичем, Валерий узнал, что к ним раз в две недели приезжает продуктовая лавка. Бывает, что заглядывают туристы и чёрные копатели, от них местные жители и узнают последние новости.
— Неужели вы не бываете в городе? — изумлялся Валерий, — а как же лекарства? Медицина? Работа?
— Ну, чего-чего, а работы хватает, — усмехнулась Олеся, — картошку садим, птицу разводим! Летом ягоды - грибы собираем!
— А медицина у нас — Карташов! — хихикнула Галинка, — он и в городе бывает. Если что нужно, привезёт.
— Да, Карташов Арсений Иванович! Он и доктор и ветеринар, — Олеся недобро глянула на Галинку, — чего зубы скалишь, или забыла, как он тебя в прошлом году с того света вернул?
Галя опустила голову и молчала до самого дома.
Илья Михайлович, в прошлом инженер связи, когда-то был городским. Он приехал в деревню с группой специалистов, по вопросам прокладки секретного кабеля для министерства обороны. После заказ отменили, всех отправив по домам, но молодой инженер вскоре вернулся, потому что оставил в Бродинках своё сердце. Приворожила его Галинкина прабабка Акулина, за что, как говорили, и померла молодой, не дожив до сорока. А дед вон, в прошлом году отметил своё столетие!
Они сидели за крепким столом и пили душистый чай из самовара. Дед так обрадовался гостю, возможности поговорить, что выложил перед ним всё, что было в доме вкусного.
— Ты не подумай, Валера, что мы тут какие-то дикие, сказал дед, размачивая пряник в чае, и откусывая его единственным зубом, оставшимся снизу, — мы, слава Богу, тут обо всём понимание имеем. Только обида, конечно есть. Никому мы не нужны, коли по-простому.
— Ну, а почему вы не уехали, вместе со всеми? — вдохнув густой травяной пар от кружки с чаем, спросил Валерий.
— Дык, куда уехали-то? Молодежь в город, старики на погост! — ответил дед.
— А внучка ваша что же? — улыбнулся молодой женщине Валерий.
— Правнучка она мне... Моего внука непутёвого, родная дочерь... сама со мною осталась. Уж гнал её, гнал, — нарочито угрюмо сказал дед, но было видно, что ему приятно, что правнучка осталась с ним, со стариком.
— Это был мой выбор, — просто сказала Галя, — и я ни о чём не жалею. Ценю каждый день прожитый с дедом, столько интересного узнаю! — и она подлила в чашку гостя ещё заварки.
— А скажи отец, телефон-то есть тут? Мобильную связь можно где-то поймать? — спросил Валерий, который обещал сестре позвонить, как доберётся.
— А то как же! — ответил Илья Михайлович, — у нас есть в деревне таксофон. Можно и пожарных и скорую бесплатно вызвать! Тока, пока доедут, всё сгорит, и человек помрёт! — махнул он рукой в сердцах.
— А, скажем, в город позвонить?
— Можно... только карточка нужна, специальная.
— Добрый вечер! — раздался вдруг густой голос, — к вам можно?
На пороге возник Карташов Арсений Иванович, собственной персоной. Он был моложе, чем представлял себе Валерий, шире в плечах. Глаза горели лихорадочным блеском, особенно когда смотрели на Олесю.
Устроившись за столом, Карташов с благодарностью принял у хозяйки чашку чая, и сообщил:
— Сегодня — завтра нужно нам ждать гостей. Недалеко от Андреевки нашли лагерь школьников, которые пропали неделю назад.
Валерий вспомнил странную попутчицу, направляющуюся в Охметьево.
— Как же так, — спросил он, — водитель, что меня вёз, сказал, что вокруг на двадцать километров нет жилья. Какая Андреевка?
— Так и Андреевки давно нет, всё быльём поросло, — отозвался Арсений, и протянул Валерию руку:
— Карташов.
— Кудинов, — Валерий пожал руку, — А что с школьниками?
— Говорят, живы, но напуганы сильно. Руководитель группы исчез. Его подозревают в преступлениях против детей, а там не знаю. Сейчас такие дети, что не удивлюсь, если они виновны в преступлении против своего же наставника.
— Арсений! — покачала головой Олеся, — ну что ты несёшь! Это же дети!
— Да какие дети! Выше меня ростом, разговаривают нагло!
— А они с тобой... разговаривали? — спросила Галинка. Нехорошее чувство шевельнулось в её сознании.
— Эти - нет. Это я в целом. Гипотетически, — он взял из вазочки сухарь, и намазав его сверху вареньем, громко захрустел. С зубами у него был полный порядок, не то, что у деда.
***
У Дадыкина выдалась ужасная неделя. Нужно было встречать комиссию, а это всегда, обжорство и пьянство за бюджетные деньги. Тогда и на дорогу, что он отсыпал от своего дома к муниципальной трассе, глаза закроют. Должен-то был, согласно плану, до железнодорожной станции улицу облагородить!
Ещё его беспокоила жена: уж не сошла бы с ума, как тёща, которая закончила свои дни в психиатрической лечебнице. Для успокоения Ольги он даже зашёл в чуланчик, который так её напугал. "Склизкого" там он не обнаружил, но понял, что попал и на ремонт крыши. Судя по всему, над каморкой она протекала, стены были влажными и на них прекрасно чувствовала себя чёрная плесень. Он рассказал об этом жене и кажется, она немного успокоилась. Проблемы с домом всё увеличивались, и, суммы на ремонт — тоже. Дадыкин уже подумывал, не проще ли ему будет снести этот дом.
— Сергей Иванович! Всё готово! — в дверь заглянула молоденькая помощница, Зиночка, и по своему обыкновению, улыбнувшись, сморщила свой маленький носик.
Идти, смотреть, что там ко встрече высоких гостей приготовила местная студия художественной самодеятельности, ему не хотелось — он с детства ненавидел любую самодеятельность. Но пошёл, чтобы ощутить бедром горячее бедро Зиночки, которая, конечно, будет сидеть рядом с ним в доме культуры. С женой он уже и забыл, что он мужчина, а этого допускать никак нельзя. Нужно быть сильным самцом, или хотя бы создавать такое впечатление, в противном случае другие, молодые и зубастые, быстренько сожрут и не подавятся.
Ольга всю эту кухню знала. Криво усмехнувшись, она сказала, что не против, но она сама выберет мужу любовницу, положенную по статусу. И выбрала Зиночку, которую в силу её особенностей, мужчины интересовали гораздо меньше, чем бездомные собаки.