ПРИЗРАКИ ЗАМКА ХРАПОВИЦКОГО. Семь мистических историй
История IV. МУЗЫКАЛЬНАЯ ШКОЛА ПРИЗРАКОВ
Анна Сергеевна, ведущий биолог Московского ботанического сада, приехала в Муромцево по приглашению директора местного краеведческого музея. Цель её визита была строго научной — попытаться разобраться в текстах, обнаруженных на месте остатков уникальной оранжереи Храповицкого, где, согласно историческим свидетельствам, выращивались экзотические растения, нехарактерные для этих мест: персики, абрикосы, ананасы и даже некоторые тропические орхидеи.
— Понимаете, — говорил директор музея — документы утверждают, что Храповицкий использовал какие-то особые методы выращивания. Урожайность его оранжерей была феноменальной, качество плодов — превосходным. Но нигде не описана конкретная технология. Возможно, вы, как специалист, сможете что-то понять, изучив эти материалы и остатки этих сооружений. А ещё нас очень заинтриговала описанная здесь история…
Устроившись в кресле за столом Анна Сергеевна открыла папку с копиями найденных материалов и начала вчитываться в извилистый почерк некоего Воронова, который, по всей видимости, служил у Храповицких главным садовником. Записи были педантичными: ежедневные заметки о погоде, состоянии растений, проведённых работах. И чем дальше Анна Сергеевна читала, тем более странными становились записи.
«12 мая 1889 года. Владимир Семёнович привёз из своего путешествия в Индию несколько образцов неизвестных мне растений. Он настаивает на том, чтобы я посадил их отдельно от остальных, в малой оранжерее. Странные растения, не похожие ни на что из виденного мною ранее. Тонкие стебли почти прозрачные, цветы слабо светятся в темноте».
«17 мая 1889 года. Владимир Семёнович приказал установить вокруг малой оранжереи особую охрану. Входить разрешено только мне и ему самому. Что же таит в себе эта странная коллекция?»
«2 июня 1889 года. Растения, привезённые Владимиром Семёновичем, растут с невероятной скоростью. За две недели некоторые экземпляры увеличились вдвое. Но для этого им требуется особая подпитка... Не решаюсь записать, что именно использует Владимир Семёнович. Это противоречит всем законам природы и Божьим заповедям».
Далее следовал пропуск в несколько недель, а затем запись, сделанная явно дрожащей рукой:
«28 июля 1889 года. Сегодня я своими глазами видел, как оно питается крысой. Боюсь предположить, но то, что осталось от несчастного животного… Так же выглядел Ванька, пропавший две недели назад. Я уверен, что наш деревенский дурачок не сбежал, как все думали. Его тело нашли в канаве за оранжереей — высохшее, похожее на мумию. А цветы... они стали еще ярче, еще больше. Владимир Семёнович говорит, что это случайность. Можно ли этому верить?»
После этого записи становились всё более беспорядочными, с пропусками в несколько дней или даже недель:
«...Ещё трое пропавших за месяц. Все найдены недалеко от малой оранжереи. Тела выглядят так, словно из них высосали все жизненные соки... Повсюду рыхлая земля…»
«...Цветы расцвели. Владимир Семёнович не пускает меня близко. Я смотрю издалека. Никогда не видел ничего прекраснее… и ужаснее одновременно. Когда смотришь на них, кажется, что внутри тончайших лепестков вместе с радужными переливами движутся тени, подобные человеческим силуэтам...»
«...Владимир Семёнович утверждает, что это революция в ботанике. Он называет их «питающимися жизнью». Говорит, что скоро отправится в Петербург с докладом для Императорского ботанического общества. Они, мол, могут принести пользу для медицины… Господи, неужели он не понимает, что выращивает монстров? Или понимает, но его это не тревожит?»
Последняя запись датировалась октябрем 1889 года:
«Сегодня ночью я сожгу малую оранжерею. Это единственный способ остановить то, что начал Владимир Семёнович. С каждой жертвой цветы становятся сильнее. Еще немного, и они найдут способ выбраться за пределы оранжереи и начнут размножаться. Что тогда будет со всеми нами? Да простит мне Бог этот грех — уничтожение его творений. Но другого выхода нет».
На этом записи обрывались. Анна Сергеевна сидела, потрясённая прочитанным. Рациональная часть её сознания говорила, что всё это выдумки, фантазии суеверного садовника. Но эмоции и сами документы были слишком реалистичными, описания — слишком точными.
***
Места под оранжереи располагались в отдалении от главного здания замка, на южном склоне небольшого холма. Когда-то это был целый комплекс из стеклянных павильонов, соединённых переходами, с системой отопления и искусственного полива. Сейчас от былого великолепия остались лишь фрагменты фундамента, участки кирпичных стен и кое-где — проржавевшие металлические конструкции, некогда поддерживавшие стеклянные крыши.
До самого вечера она бродила по их развалинам, пытаясь найти хоть какую-то визуальную зацепку в доказательство прочитанному, но ничего интересного не было. Она взяла пробу земли с разных участков разрушенного комплекса, и теперь, в сумраке, пыталась найти путь назад.
Достав фонарик, Анна Сергеевна посветила вокруг, пытаясь сориентироваться. Луч света выхватил из темноты странную деталь: в дальнем углу одного из помещений земля выглядела иначе — более свежей, словно недавно перекопанной. В центре этого участка виднелось что-то зелёное.
Движимая научным любопытством, Анна Сергеевна подошла ближе. Из земли пробивался тонкий полупрозрачный стебель с бутоном на конце — именно такой, какие описывал в своём дневнике Воронов. Бутон был закрыт, но даже сквозь плотно сжатые лепестки пробивалось слабое свечение — голубоватое, пульсирующее, подобно биению сердца.
«Невозможно, — подумала Анна Сергеевна с восторгом. — Если садовник действительно сжёг оранжерею в 1889 году, как это растение могло выжить? Или... кто-то посадил его недавно?»
Внезапно бутон дрогнул и начал медленно раскрываться. От него исходил сладковатый аромат, который щекотал нос. Сознание затуманивалось. Лепестки разворачивались один за другим, открывая сердцевину цветка — удивительно похожую на человеческое лицо, искажённое беззвучным криком. Анна Сергеевна отшатнулась, но в тот же миг почувствовала слабость. Ноги подкосились, и она опустилась на колени. Фонарик выпал из ослабевших пальцев и покатился по земле.
Теперь цветок полностью раскрылся, сияя в темноте маленькой луной. Анна чувствовала, как силы покидают ее с каждым вдохом. Она пыталась отползти, но тело не слушалось, словно парализованное сладким ароматом.
Откуда-то издалека донеслись чьи-то быстрые шаги, приближающиеся к оранжерее. Затем — яркий свет фонаря сторожа и обеспокоенный голос директора музея:
— Анна Сергеевна, уже поздно, я беспокоился… Господи, что с вами?
Сознание покидало её, но краем глаза Анна видела, что цветок мгновенно закрылся, как только на него упал луч света. Тут же мужские руки ухватили её, помогая подняться.
— Что с вами? Вы бледны как смерть!
— Там... — прошептала Анна, указывая на цветок. — Вы видите его?
Директор посветил фонарём в указанном направлении, но на вскопанной земле ничего не было — ни стебля, ни цветка, только небольшая ямка.
— Яркий свет… Оно ушло под землю… - промямлила Анна Сергеевна и заметила, как брови сторожа нахмурились.
— Михалыч, помоги, - одёрнул директор сторожа. – Нужно добраться до машины…
Всю дорогу Анна Сергеевна молчала, пытаясь осмыслить произошедшее. Была ли это галлюцинация, вызванная переутомлением и чтением жутких записей? Или она действительно столкнулась с чем-то необъяснимым?
В гостинице, приняв душ и выпив чаю с успокоительным она почувствовала себя лучше. Присев на кровать, она снова открыла фотографии с текстами Воронова, пытаясь найти какие-нибудь подсказки. В самом конце папки лежала фотография, на которую она не обратила особого внимания. Анна Сергеевна с любопытством надела на нос очки, разглядывая рисунок того самого цветка с детальной прорисовкой всех частей растения. Внизу виднелась подпись: «Anima Vorax (Пожиратель душ). Привезено В.С. Храповицким из экспедиции в Северную Индию, горы Кайлас, 1889 год».
А ниже — приписка, сделанная другим почерком, вероятно, самим Храповицким: «Уникальное растение, питающееся жизненной силой живых существ. При должном уходе может жить веками. Семена сохраняют всхожесть до 100 лет даже при неблагоприятных условиях. Не выносит яркого света, прямых солнечных лучей, огня».
Анна Сергеевна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Если запись верна и семена сохраняют всхожесть столько лет... значит, растение, которое она видела, могло быть настоящим! Оно могло пролежать в земле десятилетия и прорасти только сейчас.
Той ночью ей снились кошмары: поле странных полупрозрачных цветов, раскачивающихся на несуществующем ветру, и в сердцевине каждого — человеческое лицо, застывшее в крике немого ужаса.
Утром, бледная и невыспавшаяся, она отправилась к директору музея.
— Это растение живо и оно убивает. Не знаю пока кого: мышей или белок, но мы должны уничтожить его, пока кто-то не пострадал из людей! — сказала Анна Сергеевна без предисловий, возвращая папку. — В них неимоверная сила. Растения… не просто гипнотизируют, они парализуют своим запахом. Если хоть одно из них выживет и начнёт размножаться...
Директор внимательно выслушал её, рассматривая последний рисунок в папке. Его лицо становилось всё серьезнее. Он покачал головой, соглашаясь с её мнением.
— Понимание того, что мы столкнулись с частью истории, с частью того, что могло бы сблизить нас с семьёй Храповицкого – это вдохновляет. Мне хочется сохранить эту находку для будущих поколений, — признался он наконец. — Поэтому я и позвал вас. Не скрою, я сам пытался выяснить о странных растениях Храповицкого, и уже наталкивался в местных архивах об упоминаниях загадочных смертей в окрестностях поместья в конце 1880-х годов. Тела находили высохшими, словно мумифицированными. Тогда говорили о какой-то неизвестной болезни. А в церковных записях я нашёл упоминание о «дьявольских цветах, пожирающих души грешников».
— Почему вы сразу не сказали? — возмутилась Анна Сергеевна.
— Я не хотел влиять на ваше мнение учёного, — пожал плечами директор. — Думал, вы найдёте рациональное объяснение. К тому же я был уверен, что это лишь совпадения и ничего не сохранилось. Оранжереи сгорели ещё до революции, потом территорию много раз перекапывали...
— Тем не менее, я вчера видела этот цветок, — твёрдо сказала Анна Сергеевна. — И если хоть один выжил, могут быть и другие. Мы должны проверить всю территорию и, если понадобится, сжечь каждый квадратный метр земли, где стояли оранжереи.
Директор задумался:
— Это непросто. Потребуются разрешения, обоснования... Кто поверит в историю о цветах-вампирах?
— Тогда мы сделаем это неофициально, — решительно заявила Анна Сергеевна. — Сегодня же ночью.
— Неужели нельзя сохранить хоть один экземпляр для исследований? Неужели нельзя поместить его в недоступное для обывателей место, чтобы изучить и наблюдать за его возможностями, как это сделал Храповицкий? Современное общество с технологиями и искусственным интеллектом может…
— Может! – оборвала его Анна Сергеевна. – А ещё оно может сожрать вас до того, как вы к нему подберётесь. Кто знает, сколько людей потерял Храповицкий, по дороге из Индии в Россию? Вы осознаёте опасность? Пока в Москве и регионе зашевелятся, может случится непоправимое!
Директор опустил глаза в пол, обдумывая её слова, потом тяжело вздохнул и согласился. Возможно, он и сам верил в этот ужас больше, чем хотел показать.
Поздно вечером, вооружившись канистрами с бензином, фонарями и лопатами, они вместе со сторожем вернулись к развалинам оранжерей. Осторожно обследовав территорию, они обнаружили еще несколько участков с разрыхлённой землей. На одном из них уже пробивался тонкий стебель с бутоном, почти готовым раскрыться.
— Смотрите, — прошептала Анна Сергеевна, указывая на землю вокруг стебля. — Она... пульсирует.
Действительно, почва вокруг растения слабо ритмично вздымалась, словно дышала.
— Быстрее, — скомандовал Михалыч, открывая канистру с бензином. — Нужно уничтожить их, пока не уничтожили нас!
Они методично обливали бензином каждый подозрительный участок, затем отходили на безопасное расстояние и поджигали. Языки пламени взмывали в ночное небо, освещая руины оранжерей призрачным светом.
Когда огонь коснулся проросшего цветка, раздался звук — высокий, пронзительный вой, не похожий ни на что из того, что Анна Сергеевна когда-либо слышала. Стебель извивался в агонии, а бутон раскрылся, обнажив внутреннюю часть, действительно напоминающую искажённое человеческое лицо.
— Господи, — прошептал директор, крестясь. — Это правда... всё правда...
Михалыч стоял с широко раскрытыми глазами и медленно почёсывал небритый подбородок.
Когда последний очаг был выжжен дотла, они ещё долго стояли молча, глядя на место, где рос невероятный цветок. Анна Сергеевна испытывала странную смесь научного восторга и первобытного ужаса. Она только что стала свидетельницей существования растения, питающегося жизненной энергией, — явления, которое не укладывалось ни в какие научные рамки.
— Что будем делать с письмами садовника? — спросил директор, когда они возвращались к машине.
Анна Сергеевна задумалась. Как учёный, она должна была сообщить о своём открытии, опубликовать исследование, которое могло перевернуть современное представление о ботанике. Но, как человек... она понимала, насколько опасными могут оказаться эти знания в чужих руках.
— Думаю, некоторые тайны должны оставаться нераскрытыми, по крайней мере, до тех пор, пока мы не будем точно уверены, что никому не угрожает смерть. Предлагаю оставить ваши документы, как исторический факт… некоторой мистики прошлого. Людям нравятся загадочные истории и всякие легенды. Пусть они читают, додумываюи и привлекают к вам больше туристов.
Директор пожал плечами и кивнул с видимым облегчением.
Через неделю Анна Сергеевна вернулась в Москву с официальным отчётом о состоянии исторических оранжерей и рекомендациями по их возможной реконструкции. О странных цветах из текстов Воронова и ночном поджоге там не было ни слова.
Но иногда, просыпаясь посреди ночи в холодном поту, она вспоминала лицо в сердцевине цветка и думала: что, если они уничтожили не всё? Что, если где-то глубоко под землёй, ещё остались спящие семена, ждущие своего часа?
Директор краеведческого музея клялся, что территорию бывших оранжерей регулярно осматривают, особенно после дождей, когда почва становится мягкой и благоприятной для прорастания семян. Утверждал, что ничего подозрительного обнаружено не было.
Однако за пределами земель Храповицкого, в отдалённой лесозоне Муромцево, местными властями было зарегистрировано несколько погибших грибников, чьи тела выглядели неузнаваемо: подобно мумиям, из которых высосали все жизненные соки.
_________________________________
Продолжение тут - История VI. ЗЕРКАЛЬНАЯ КОМНАТА