Ася Сон (о мистике в жизни)

Психологический семейный триллер Начало тут, часть 2 Нюша лежала, слушая надрывающую музыку, пьяные выкрики и топот с кухни. А в мозгу бродила навязчивая мысль: «Без него была бы тишина. Покой». «Если открыть ночью подпол, отец обязательно навернётся. Не убьётся, так хоть переломается… Ляжет в больницу». Андрей сел: «А если мама?» Нюша повернулась на спину, уставилась в потолок: «Она не встаёт по ночам. Только он: либо отлить, либо выпить, либо покурить. Всегда… Я чутко сплю, — она сложила пальцы в замок на груди...

Психологический семейный триллер Начало тут «Хороша невеста!» — гоготнул Петрович. Приблизился. Ухватил Нюшу за руку. Поцеловал: пафосно, игриво, с вызовом. Усы щекотнули кожу. Пахнуло гремучей смесью одеколона и перегара. Лида Матвевна одёрнула мужа за локоть. Вышла вперёд. Острые черты смягчились в приветствии: «Пойдёмте за стол. Знакомится». Нюша с волнением глотнула. Первое впечатление отозвалось категоричностью: он — хозяин, она — тень. Будет не просто. Она проследовала через коридор в кухню...

Психологический семейный триллер Петрович шагнул… Нюша отчётливо слышала скрип половиц под его нетвёрдой походкой. Он шагнул. Туда… в темноту подпола. Крик — резкий, обрывающий дыхание. И тишина. «Жив ли?» — мелькнул вопрос, хотя ответ знала. Потому что давно приняла решение. Пульс отдавался в висках. Уши заложило. Влезла в галоши у порога. Надо бежать отсюда: из гнили и смрада разложений — в чистое место, где выслушают без всяких подозрений. Надо переждать. Тело не слушалось: ноги подгибались, как...

Новогодняя история с тенью мистики Рисунок: нейросеть Электрический фонарь загорелся от прикосновения горящей спички. Парень потянул на себя поводок, сдерживая пса. Остановился. Хмыкнул. Достал телефон, начал снимать чудака на стремянке. Старик не отвлекался. Спустился на землю, сложил лестницу и направился ко второму фонарю. Редкие прохожие проходили мимо, оглядываясь, хихикая, покачивая головой. Мальчонка лет шести отпустил тёплую бабушкину руку и ткнул пальцем в тёмную фигуру. — Бабуль, а чего он делает? Она покачала головой, вздохнула с сочувствием...

Фото: Ася Сон. Как мы творили и вытворяли вместе. Она - актриса, я - режиссер и фотограф. Девять дней спустя: рассказ бабушке, которая научила меня писать Что, если наша душа начинает готовиться к потере задолго до того, как разум это осознает? Что, если все эти странные творческие порывы — внезапное желание написать о старости, смерти, последних словах — не случайность, а мудрость подсознания, которое пытается научить нас прощаться? Сегодня девять дней со дня похорон бабушки. Я только что вернулась домой от родственников, и пересматриваю свои рассказы двухлетней давности...

Проза с элементом необъяснимого Он наступил. В тот день, когда я поняла — он так и не наступит. Я десять лет не открывала эту банку. Не из жадности. Не по забывчивости. Боялась: когда решусь — всё кончится. Теперь она лежит на кухонном столе. Холодная. Красная. Как сердце, вынутое из груди. На этикетке — кривые буквы: «Открыть в самый тяжёлый момент жизни». Смотрю. Думаю: видимо, сегодня. Только рука не тянется к ножу. Где-то внутри нашёптывает голос: если откроешь — признаешь, что проиграла. Присела...

Пыль плясала в косых лучах света. Стеллажи тянулись к потолку — тёмные, заставленные потёртыми корешками. Вокруг — мертвенная тишина. Скрипнула дверь. Порог переступила женщина в сером плаще. Шаги гулко отдавались в тишине читального зала. — Извините... вы работаете? Мне нужно... — голос сорвался. — Что-то доброе. Чтобы отвлечься от проблем. Старик отвлёкся от толстой тетради. Очки съехали к кончику носа. Выцветшие глаза пробежались по мокрым от дождя волосам, прилипшим к щекам. Замерли на опухших от слёз глазах...

Хоррор, мистика Иглы скользили по атласу — мягко, послушно, без звука. Белая ткань струилась под пальцами, принимая форму. Какую? Всегда одну и ту же. Звонок в дверь. Девушка вошла, сияя. Розовые щёки, блеск в глазах — завтра венчание. — Я слышала, вы творите чудеса. Шьёте без примерок? Кивок. Взгляд скользнул по фигуре: плечи, талия, бёдра. Цифры сами складывались в голове. Всегда точные. — Хочу платье как у принцессы! Чтобы жених ахнул. Ножницы лязгнули. Атлас разошёлся ровными полосами. — Когда будет готово? — К утру. Девушка ушла, напевая. За окном стемнело. Руки двигались сами: стежок за стежком, складка к складке...

Потустороннее, мистика — Я оставил его в живых, — резанул голос из зала. Большой палец дрогнул на рукояти. Обернулась. Замерла: хорошая цена для новой жизни. Ставка принята. Кто выше? Молчание. Удар молотком о подставку — резкий, громкий, категоричный. Туман из глазниц потянулся к пиджаку в дальний ряд. Тот рассыпался пеплом. Аукцион окончен. Тишина. Босые ступни касались камня: мягко, неторопливо, беззвучно. Холод пола не резал — проникал. Как обычно. Смешивался с её существом — с её вечным настоящим. Пальцы рук скользили по глянцевым спинкам кресел. Кто они — следующие? Есть кто-то хуже? И вновь ступеньки...

Начало тут, часть 2, часть 3, часть 4 Кофе в чашке забурлил. Картины стали чётче. Теперь Василий различал то, что раньше скрывалось за пеленой мечтаний — тончайшие нити, серебристые, как паутина, тянулись от каждой фигуры: от Маши, от маленькой девочки... от него самого. Все нити сходились в одной точке — в тёмном углу картины, где неясная тень постепенно обретала очертания. Герман. Он стоял там с деревянной крестовиной в руках — той самой вагой кукольника, к которой крепились тысячи серебряных нитей...

Начало тут, часть 2, часть 3 А за стеклом силуэт Маши протягивал руки не в мольбе о спасении — в благодарности за последнюю чашку дурмана. Сердце кольнуло. Отцовское сознание переключилось: Машенька, его ненаглядная девочка, всё это время была там, она не пропала. Если бы он поджёг кофейню... Василия передёрнуло от понимания того, что могло произойти ночью. Холодный пот прошиб спину. Он рванулся к выходу. Город медленно стряхивал с себя ночную дрёму. Серые тучи расползались, открывая бледные просветы неба...

Начало тут, часть 2 Дверь в детскую с силой распахнулась, призывая войти. Пустая комната Маши встретила его застоявшейся тишиной и запахом увядших цветов на подоконнике. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь задёрнутые занавески, высветляли танцующие пылинки — единственное движение в этом застывшем мире. Он шагнул за порог — и мир сошёл с ума. Книги посыпались с полок. Карандаши заплясали в воздухе. Шторы взлетели. В центре хаоса лежал фотоальбом. Единственный неподвижный предмет. Свидетель времени. Василий протянул дрожащую руку и провёл ладонью по обложке...