После шумного поминального обеда в конференц-зале районной администрации народ стал разъезжаться. И сибиряки в том числе, и Вера Павловна, напомнившая Ладе:
– И ты не задерживайся! Засиживаться дома – ничего хорошего, квалификацию потеряешь!
– Меня скоро так и так выпишут с больничного. Так что приедем с Николаем!
– Вот и молодцы! Я и ему работу присматриваю!
Когда все разъехались, Николай разобрал и вынес на лоджию дополнительный стол, женщины перемыли посуду. Ольга Сергеевна было затеяла чаепитие, но молодые отказались, ушли к себе, закрыли дверь.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Сперва Ольга Сергеевна это восприняла спокойно и даже сама прилегла в спальне, но долго в одиночестве не пробыла, захотелось с кем-нибудь поговорить – неважно о чем. Поэтому в кухне навела бокал чаю, хотя жажды не испытывала, и включила телевизор, приглушив громкость. Почти беззвучно на экране мелькали картинки, а ей и этого движения хватало для иллюзии присутствия.
В этот вечер она впервые поняла, как тяжело и тревожно оставаться в квартире одной, когда не с кем словом обмолвиться. Она до позднего вечера ходила из кухни в спальню и обратно, ждала, что покажутся Лада с Николаем, о чем-нибудь поговорят с ней, но не дождалась. Даже расплакалась в спальне от обиды, одиночества, от того безутешного горя, которое настигло ее так неожиданно.
Поэтому, когда на следующее утро зашел разговор об отъезде Лады в Москву, Ольга Сергеевна попросила дочь не спешить, пожить хотя бы несколько дней вместе. Она не стала объяснять свое состояние и жаловаться на неминуемые страхи, которые придут к ней, когда она останется одна, лишь печально посмотрела в глаза дочери. В ответ Лада сказала спокойно, уверенно, надеясь, что ее уверенность передастся матери:
– А мы пока и не собираемся уезжать… Николаю надо сперва уволиться. Вот как получит трудовую книжку на руки – тогда можно будет говорить об отъезде.
– Ну хотя бы так…
Утором, когда Николай ушел, Ольга Сергеевна позвала дочь к себе:
– Пойдем, Лада, мне надо с тобой поговорить!
Лада послушно прошла в родительскую спальню, присела, как чужая, на краешек кресла.
– Так вот, дочь! – Ольга Сергеевна присела рядом с ней. – Папа оставил нам некоторую сумму, которой надо благоразумно распорядиться. Деньги приличные и, думаю, они помогут в дальнейшей жизни.
С этими словами Ольга Сергеевна прошла к сейфу и извлекла несколько толстых пачек рублевых купюр и одну тоненькую пачку долларов. Достала она и файл с какими-то бумагами. Всё это положила перед Ладой.
– Это наше с тобой наследство… Рублей здесь ровно миллион семьсот пятьдесят тысяч; было немного больше, но я часть потратила на похороны. Думаю, что из этих денег надо оставить некую сумму на поминки папы, памятник – это примерно тысяч двести пятьдесят, пусть триста. Далее… Вот эту пачку долларов – здесь десять тысяч – оставим как НЗ. Остается определиться с векселями Сбербанка, которыми однажды расплатился с папой цемзавод, – Ольга Сергеевна указала на бумаги в файле, – здесь их почти на два миллиона. К ним также прилагается письмо, которое папа успел организовать для тебя, и доверенность на твое имя. В Москве предъявишь векселя к погашению и обналичишь. Для безопасности деньги положишь на депозит, и будешь спокойно дожидаться рождения ребенка. Даже если у Николая возникнут трудности с работой, то этих денег вам хватит надолго.
– Мам, я разве говорю что-нибудь против! Только, насколько помню, у папы было полно акций карьероуправления… Где они? Ведь это тоже немалые деньги, которые нам не помешали бы!
– А ты думаешь, из-за чего погиб отец? Из-за тех самых акций, которые у него отняли. Потому и сердце у него не выдержало! И эти деньги он передал мне в больнице, а ему их кинули как кость голодной шавке.
– Мам, зачем так говоришь-то о папе?!
– Как есть, так и говорю! Надо благодарить Бога за то, что хоть это осталось. Да и мы с тобой не на улице оказались. У каждой по квартире, по машине и деньги есть на черный день. Так что не самый плохой вариант нам выпал.
– Тебе-то зачем машина, если прав не имеешь?
– Пойду на курсы и выучусь, получу водительское удостоверение и буду на дачу ездить, а когда-нибудь и к тебе в Москву нагряну!
– Ой, там такое движение, что лучше не соваться!
– Ты-то ездишь, освоилась! Чем я хуже?
Ольга Сергеевна отдала файл с векселями дочери, отсчитала некую сумму рублей и пояснила:
– Здесь сто тысяч… Это вам на первое время.
Лада вздохнула:
– Спасибо, мам! – И, подумав, добавила: – И папе спасибо!
Для Ефима Лаврика без Самохвалова наступили непростые времена. Если смотреть с одной стороны, то открывалась отличная перспектива служебного роста, надо лишь быстро и грамотно воспользоваться новыми возможностями и до внеочередных выборов главы успеть собрать команду, отобрав в нее надежных людей, на кого можно положиться. Это, прежде всего, собственный зам, Немыкин, несколько начальников служб. К противной стороне можно отнести, и тоже – прежде всего – начальника милиции Гунько, бывшего зама Самохвалова и двух-трех человек из управления района, недавно близких Антону Тимофеевичу. Это всё было на виду и не вызывало каких-то серьезных сомнений, надо лишь не тянуть с принятием решений.
Не прошло и недели, как Лаврик собрал расширенное производственное заседание, на котором решил доложить план работы администрации муниципального образования на период до выборов. На это заседание Лаврик пригласил и Якова Подвига, о котором обычно вспоминали перед Днем Победы. Лаврик же решил, что впредь ветераны станут постоянными застрельщиками районных мероприятий и начинаний, потому что, если кому-то и могут отказать в инициативе, то только не им. Поэтому появление Якова Семеновича на заседании никого не удивило. Когда же в заключение работы Лаврик объяснил суть сегодняшнего визита Подвига и предоставил слово самому Якову Семеновичу, то чиновники охотно и внимательно выслушали гостя.
– Уважаемые княжцы! – проникновенно молвил Яков Семенович. – Мое присутствие здесь не случайно, и я постараюсь донести до вас те свои соображения, которые, быть может, не часто звучат на почтенных заседаниях, но всегда присутствуют в мыслях и разговорах граждан, когда речь заходит о будущем нашей молодежи. За два десятилетия выросло поколение новых людей, воспитанных, увы, не на лучших образцах и примерах культуры. А мы, взрослые, загруженные текущей суетой, мало уделяем внимания нашим детям. Тогда как многие уважаемые и квалифицированные люди в нашей организации ветеранов, располагают массой свободного времени и вполне готовы послужить на благое дело по воспитанию подрастающего поколения и формированию у молодежи гармоничного развития. Для этого можно создать несколько клубов по интересам, например: шахматный клуб. Хотя, по сути, такой клуб относится к ведению спорткомитета, но мне думается, что шахматам в нашем районе надо обеспечить приоритет над всеми другими видами спорта. А чтобы это достойно обеспечить – в распоряжение клуба необходимо предоставить достойное помещение.
– Вы что-то имеете в виду? – спросил Лаврик.
– Несомненно. Просто жизненно необходимо объединить шахматный клуб и районную библиотеку, создав тем самым в Княжске Культурный центр! Если это произойдет, то, безусловно, пойдет на пользу городу.
– Что ж… Предложение дельное, – поддержал Лаврик.
– Но в том помещении, на которое замахивается Подвиг, располагается Княжский Союз писателей! – неожиданно подал голос Немыкин, и все с необыкновенным оживлением посмотрели на него, без Самохвалова ставшим главным поэтом Княжска.
Лаврик замялся, но быстро собрался и сразу посерьезнел, обратившись не к Немыкину, а ко всем присутствующим:
– Вы все знаете, под каким давлением создавалась эта искусственная организация… – сердито сказал он. – И сейчас не время после известных вам событий возобновлять эту тему. Скажу лишь, что всё искусственное оказывается, в конце концов, мертворожденным и не отвечающим задачам сегодняшнего дня. Так что, думаю, недалек тот час, когда сомнительный писательский Союз самораспустится!
Так как последнее слово осталось за Ефимом Константиновичем, то никто не стал что-то говорить ни в поддержку предложения Подвига, ни вступать с ним в полемику, даже было расхрабрившийся Немыкин. Все всё восприняли так, как нужно было воспринять в данной ситуации. И такое единодушие понравилось Лаврику. В прекрасном расположении духа он вернулся в кабинет и, немного подумав, словно что-то вспоминая, позвонил заместителю. Как только тот появился на пороге, Лаврик указал на кресло напротив себя:
– Устраивайся, Василий Христофорович!
Когда тучный заместитель уместился в кресле, то Лаврик, прежде всего, внимательно рассмотрел его одутловатое, щекастое лицо, волнистую с проседью прическу и заглянул в серые глаза:
– Где пропадает главный санитар? Почему не является на планерки?
– Ныне не был, насколько мне известно, по причине болезни… – тихо ответил заместитель, заглядывая Ефиму Константиновичу в глаза и, пытаясь угадать, к чему он клонит разговор.
– Что-то часто он отсутствует: то у него командировка, то болезнь. С этим надо разобраться! Если болен, то надо отправить на лечение, а в командировки мог бы отправлять своего зама. А то, когда не нужно, он шастает по администрации и везде нос сует, даже и туда, куда не просят совать! А когда в нем явная потребность – его не сыскать! Пожалуйста, исправьте такое положение дел. В конце концов, из Елани не просто так приходят указания по оптимизации корпуса чиновников. Пора их применить на деле и не ждать, что кто-то опередит нас, начнет, как щенят, носом тыкать в непотребные места!
Василий Христофорович в должности зама ходил недавно, всего боялся и старался не попадаться на глаза начальству, считая, что успеет насобирать шишек. Он, конечно, с первых слов понял, что речь идет о Севрюкове, с недавнего времени ставшего носить прозвище Зять, которым стали за глаза называть Игоря после неудавшейся женитьбы на дочери Самохвалова. И то, что Лаврик сейчас взъелся именно на него, не казалось новостью: в районе давно было известно, что среди людей Лаврика и Самохвалова шла необъявленная война, и вот теперь, когда одного не стало, то другой постарается закрепиться на освободившемся месте. Именно поэтому заместитель не стал сейчас вилять, а прямо сказал о своей готовности служить непосредственному начальнику:
– С этим Севрюковым проблем особенных нет. Если не справляется со служебными обязанностями, то отодвинем его, но спешить не будем, а сделаем это грамотно – создадим такие условия, что он сам убежит из администрации. Нам такой балласт не нужен! Так что с этим вопросов нет!
– Вот и прекрасно! Работай, Василь Христофорович, действуй! – панибратски одобрил Лаврик заместителя.
После этого разговора у Лаврика даже настроение поднялось, и он вспомнил о Немыкине, вспомнил и о том, как тот прежде выслуживался перед Самохваловым. «А теперь ты на чьей стороне?» – задался вопросом Ефим Константинович, и ему захотелось поскорее услышать ответ на этот вопрос. Поэтому через секретаря сразу же вызвал Александра Ильича. Когда тот появился и робко застыл на пороге, склонив голову, Лаврик сказал ему:
– Не мнись, – разговор есть… Присаживайся и выслушай, что я тебе скажу!
Немыкин сел напротив и посмотрел в глаза Лаврику.
– Хотя – нет, пойдем прогуляемся… Через пять минут выходи во двор.
Ничего не понимающий Немыкин послушно поднялся и спросил:
– Одеться?
– А ты что – по морозу будешь гулять в пиджаке?!
Минут через пять, когда они оказались во дворе администрации, Лаврик сказал:
– Так вот… Твоя сегодняшняя выходка оказалась неуместной… Надеюсь, ты это сам понял. И не надо телеге бежать впереди лошади. А то заступник самохваловский выискался?! Смотрите, какой у нас культурник заботливый! А лучше скажи мне, сколько имеешь акций карьеров? Чего молчишь?
– Вы знаете…
– Верно, знаю… И, думаю, что вскоре все твои пять процентов перекочуют в другие руки. И, поверь мне, ты и слова при этом не посмеешь вякнуть, если хочешь удержаться в своем культурном кресле. Понял??
Немыкин молчал.
– У меня тут недавно гостил человек из Елани, так он намекнул по большому секрету, что пора расставаться с этими акциями и упомянул Самохвалова: мол, упирался – и вот, к чему это упорство привело.
– От инфаркта никто не застрахован! – подал голос Немыкин и недоверчиво посмотрел на Ефима Константиновича.
– Да, инфаркт! Но кто знает, от чего он случился: то ли от испуга, то ли помогли ему случиться. Теперь никто и никогда не узнает об этом. И давай-ка не будем этим голову забивать – толку, поверь, никакого! Только впредь ты уж, будь добр, не беги впереди лошади.
– А с акциями теперь чего делать?
– Ничего… Тебе всё скоро объяснят. Ты теперь должен более думать о том, как направить культурную жизнь района по новому руслу с учетом всего того, что сегодня слышал на совещании. Так что время не тяни, а начинай подготовку по переезду шахматного клуба в новое помещение. И соответствующую памятную доску подготовь, да не простую, а высокохудожественную, чтобы она не портила внешнего вида старинного здания!
– А что с самохваловской делать?
– Потихоньку, без шума и пыли, сними ее. Вопросы есть?
Вопросов у Немыкина не оказалось.
Окончание здесь Начало публикаций здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пронский Владимир
Новый роман Владимира Пронского "Дыхание Донбасса" можно купить здесь
Другие рассказы этого автора здесь, и здесь, и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь