В каждом городе, даже в таком небольшом, как Княжск, происходит невероятное количество событий и происшествий, но все эти происшествия местного значения, за которыми занятому человеку некогда следить. Это лишь иные досужие обыватели день-другой радостно посудачат, позубоскалят, потешаясь и перемывая косточки виновникам, или наоборот – горестно повздыхают, когда пострадает невинный человек. Это всё зависит от обстоятельств и жанра событий. Но даже в Княжске на чем-то одном внимание горожан подолгу не останавливается, потому что всегда найдутся свежие происшествия и новости. И все они, те или иные, неожиданно забываются, неожиданно появившись. И величина восприятия этих событий зависит от величины и значимости тех, кого эти происшествия или события затрагивают.
Так что последние события, прозвучавшие в Княжске громко и заставившие о себе говорить, например, для Москвы, даже и не всей, а отдельно взятого двора не показались бы чем-то удивительным, а если кого-то и заставили перекинуться парочкой-тройкой фраз, то не далее ближайших соседей. И никто бы из них не пошел на соседнюю, скажем, улицу и не стал бы ехидничать о том, что, мол, соседа-пенсионера госпитализировали с инсультом. Подумаешь – новость! Никому в столице неинтересны такие новости. Масштаб должен быть иным, не ниже действий, например, московского градоначальника, о том, какие льготы он ввел или отменил. Или, например, в какой кепке выехал в субботу на осмотр города. Вот это повод, над этим стоит посудачить. Ведь если бы мэр не менял кепки, то, похоже, по телефону и обсуждать было нечего. А так – повод. Да еще какой!
Вы читаете окончание. Начало здесь
Это повезло тем, кто недавно обосновался в Москве, таким, например, как Лада с Николаем, которых фасоны кепок мало интересовали. Их головы в последние дни были заняты совершенно иными проблемами. Особенно у Лады. Когда они разобрались в квартире и сделали небольшую перестановку, она усадила Николая рядом и перечислила задачи на ближайшее время, которое, пока находясь на больничном, она решила использовать на все сто. Чтобы не сбиться и быть более убедительной, она взяла авторучку и написала на листе формата А4:
1. Встать на учет в женской консультации.
2. Разобраться с векселями (к этому времени Николай знал о векселях).
3. Прописать и трудоустроить Шишкина.
4. Пожениться.
Исходя из этого плана, они и начали действовать. На третий день, когда Лада успела встать на учет в поликлинике, они отправились на улицу Вавилова, где находился центральный офис Сбербанка, потому что, как оказалось, не в каждом отделении банка можно обналичить векселя.
Когда нашли отливающий зеленью небоскреб, то, выписав пропуск и, оставив Николая в вестибюле, Лада отправилась в управление корпоративных клиентов и объяснила суть визита. Специалист по ценным бумагам – опрятный и ухоженный молодой человек доверительной наружности, от которого пахло дорогим парфюмом, выслушал ее, взял письмо, доверенность и паспорт, сразу же сделал копии, а сами векселя, количеством одиннадцать, извинившись, забрал для проверки их подлинности. Вернулся подозрительно быстро, и уже с другим настроением. Сел напротив Лады и, как по писаному, начал втолковывать:
– Должен вас огорчить: ваши векселя, на общую сумму 1973873 рубля 37 копеек, к погашению непригодны, так как просрочены. Согласно статьи № 1 Федерального закона «О простом и переводном векселе» от 11.03.1997 года № 48–ФЗ на территории Российской Федерации применяется «Положение о простом и переводном векселе», утвержденное Постановлением ЦИК и СНК СССР 07. 08. 1937 года № 104/1341. В соответствии со статьей 34 Положения…
Лада перебила клерка, продолжавшего говорить и говорить:
– Разве можно это все запомнить и понять?!
– Если есть проблемы, тогда поступим так… – С этими словами он нашел нужный файл в компьютере и распечатал объемистую пачку документов и отдал ее вместе с письмом, доверенностью и векселями. Задумавшись, пояснил: – Если эти разъяснения не удовлетворят вас, то можете написать письмо на имя председателя правления Сбербанка. Оно будет рассмотрено в месячный срок… Всего доброго.
Ладе ничего не оставалось, как затолкать бумаги в сумку. Резко повернувшись, она пошла к выходу. Увидев Николая, ничего не объясняя, сказала:
– Пошли отсюда!
Шишкин торопливо шагнул за Ладой и заговорил лишь на улице, спросив:
– Что случилось?
– Ничего особенного, если не считать, что векселя оказались просроченными! Посоветовали письмо написать на имя председателя банка!
– Не переживай! Подумаешь – векселя! Без них проживем… – сказал Николай так живо, что Ладе показалось, что он радуется ее неудаче.
Ехали молча, Лада листала бумаги. Лишь когда поставили машину на стоянку и шли к дому, Шишкин спросил:
– Письмо будем писать?
– Что в нем толку? Мне же ясно сказали, что векселя просрочены, не поленились, уйму законов и положений продиктовали для убедительности. Особенно одно хорошо звучит, от 1937 года! Я-то думала, что мы давно живем в другой стране, по другим правилам, а у нынешних законодателей даже не хватило ума, чтобы сделать закон более современным! Куда там – им некогда: каждый день за власть бьются, копытцами у корыта стучат, отталкивая друг друга!
– Успокойся… Не они одни. Вот напишешь письмо, доведешь суть сложившихся обстоятельств до сбербанковского начальства и всё повернется таким образом, каким ему и нужно повернуться.
– Для них уже повернулось. Поэтому и не подумаю никуда писать, ни о чем просить! Ясно же в бумагах указано, что «непреодолимой силой не считается обстоятельство, касающееся лично векселедержателя»! Теперь они только радуются, что нашлись еще лохи. Они только и мечтают о таких, а чтобы их побольше было, то составляют веселя так, чтобы запутать владельцев, чтобы те, имея пачку ничего не стоящих бумаг, жили, ни о чем не подозревая.
– Ладно, успокойся – тебе нельзя волноваться! – Николай попытался остановить словесный поток Лады и прижал ее к себе, заглянув в глаза: – Мы кто – инвалиды беспомощные?! Неужели не проживем без каких-то векселей?! Они как пришли, так и ушли! А если уж так получилось, то и переживать нечего, и тужить не о чем!
В квартире Лада сразу позвонила Вере Павловне. Ничего не объясняя, лишь поздоровавшись, сразу спросила о Николае, имея в виду его трудоустройство:
– Какие у нас новости?
Лада почувствовала, что тетя от ее резкого вопроса чуть не поперхнулась, но виду не подала и ответила вопросом на вопрос, будто знала об их визите в Сбербанк:
– А у вас какие?
– Ничего особенного. В квартире маемся. Вы хоть что-то узнали?
– Узнала, как не узнать. И вот какая картина вырисовывается. Оказывается, сейчас, когда вовсю бушует кризис, необычайно трудно устроиться, тем более иногороднему. Понимаешь, к чему я клоню? Ведь Николаю нужна регистрация, чтобы не считаться таковым. А стоит ли возиться с регистрацией, если после свадьбы его так и так надо будет регистрировать на основании уже совсем других документов, более комфортных. То есть, делать двойную работу. Так что мой тебе совет: займитесь этим в первую очередь. Завтра же подайте заявление.
Поговорив с тетушкой, Лада нашла заветный список и поменяла местами третий и четвертый пункт, поставив на первое место пункт о женитьбе, а первые два вычеркнув, и сказала сама себе вслух: «Пусть будет так!»
Подав заявление на вступление в брак, они еще несколько дней пребывали в праздности, постаравшись забыть последние переживания. А потом отправились по магазинам. Присмотрели кое-что из одежды и обуви для повседневной жизни, а потом самое главное: свадебное платье Ладе и костюм Николаю. Когда вернулись домой с покупками, Лада сразу переоделась, долго вертелась перед зеркалом, и в конце дефиле радостно вздохнула:
– Теперь можно приглашать Ольгу Сергеевну на свадьбу!
– Вот поедем в Княжск – пригласишь!
Когда выезжали из Москвы, Лада позвонила матери, чтобы предупредить, что они едут в Княжск, и попросить, чтобы она была дома, так как есть серьезный разговор. Но телефон никто не взял. Через полчаса повторила попытку – та же история.
– Ольга Сергеевна куда-то подевалась! – пожаловалась Лада сидящему за рулем Николаю, а тот лишь ухмыльнулся:
– Куда она может деться?! Наверное, в магазин отправилась, а телефон дома забыла.
Когда же Лада и с третьего раза не дозвонилась, позвонив на домашний номер, то забеспокоилась по-настоящему, и нашла номер подруги. Та ответила сразу, и хотя бы это порадовало.
– Это я, Натусь! – сообщила Лада.
– Да уж вижу! Ты где?
– Еду в Княжск… Звоню домой, а маман трубку не берет. Я уж беспокоиться начала.
– Зря… Она на работе.
– Как «на работе»?!
– А ты разве не знаешь?! Она в школу вернулась. Я недавно встретилась с ней на улице. Очень довольна. А то, говорит, от тоски дома не знала куда деться! А теперь веселая, как девчонка порхает. Да и есть от чего.
Лада почувствовала, что подруга что-то не договаривает, и сразу изменила тональность.
– От чего именно? – спросила Лада, приглушив голос и посмотрев на Николая.
– Приедешь – сама узнаешь.
– Или сейчас говоришь, или ты мне не подруга!
– Ой-ой, – раздалось в трубке, – ничего не слышно… Перезвони…
Лада перезвонила, но теперь и телефон Натальи не отвечал.
– Чего там у них? – спросил Николай.
– Сплошной заговор. Ольга Сергеевна на работу утроилась. Опять в школе преподает!
– Молодец, чего дома киснуть!
Лада никак не отозвалась, задумалась, вспомнив непонятное поведение подруги. Мыслей мелькало множество, но никакая конкретная так и не обозначилась. В полном неведении, оставив машину на стоянке, они вошли в подъезд, и Лада на всякий случай позвонила в дверь. Никто не отозвался. Тогда она достала ключи и, открыв дверь, первое, что почувствовала – это изменившийся запах в квартире: он показался более ароматным, чем был, привлекательным, словно повеяло духами из пробника, и был легким, почти не осязаемым. И еще бросилась в глаза красная спортивная куртка и стоящие отдельно от горки с обувью замшевые мужские ботинки. От присутствия столь неожиданных вещей, Лада даже растерялась, толкнула Николая и молча указала глазами на ботинки. Потом заглянула в комнату и, увидев на диване гитару, которой никогда прежде не было в их доме, настороженно спросила:
– Кто здесь?!
Когда никто не отозвался, Лада осмелела, начала раздеваться, удивленно хмыкнув:
– Что-то новенькое нарисовалось.
Лада вновь взялась за телефон. На это раз удачно – услышала голос Ольги Сергеевны, которая сразу же, как показалось Ладе, излишне поспешно спросила:
– Ты где?
– Дома я, дома – в Княжске! А вот ты где пропадаешь?
– Через десять минут буду.
Ольга Сергеевна действительно появилась быстро. Когда Лада открыла дверь, то увидела на лице матери испуг. Сняв дубленку, она повесила ее поверх красной куртки и, заметив, что дочь раскусила наивную хитрость, неожиданно покраснела, но сразу же заставила себя собраться, сделаться серьезной, даже решительной:
– Я сейчас всё объясню… Вы обедали?
– Не успели, недавно приехали.
– Вот и хорошо. Вместе пообедаем.
Хотя Ольга Сергеевна всегда наставляла, говоря, что за столом болтать не дозволяется, сейчас заговорила первой, задавая вопрос за вопросом: и как устроились, и как у Николая с работой? Лада понимала, что мать оттягивает конкретный разговор, не хочет, чтобы он завязался при Николае, и, невольно соблюдая женскую солидарность, поддерживала беседу, не говоря о векселях и предстоящей свадьбе, а главное – о чужой мужской одежде. Понял это и Шишкин. Быстро пообедав, он взял бокал с чаем и ушел смотреть биатлон. И как только вышел из кухни, Лада сразу вперилась глазами в Ольгу Сергеевну:
– Ну и кто это у нас появился?!
– Валентин Адамович… Ты его знаешь…
– Что-то не припомню никаких Валентинов!
Ольга Сергеевна замялась, как красна девица, потупила глаза:
– Преподаватель физвоспитания в нашей школе, – сказала она так стеснительно, что Лада, догадавшись, о ком говорит мать, даже рассмеялась:
– Это Хмырь, что ли?!
– Он самый.
– С какого перепугу он к тебе жить перебрался?! – Лада усмехнулась.
– Представь себе, я его сама пригласила! – Ольга Сергеевна неожиданно распрямила плечи. Не хочу жить затворницей, и не тебе меня осуждать!
– Это, конечно, твое дело, но ведь мы папу недавно похоронили! А где же нравственные нормы, которые ты наверняка прививаешь своим ученикам?! В прежние времена вдова год не смела смотреть на мужчин, а ныне даже сорокового дня не ждут! Неужели тебе это непонятно, неужели тебе хочется быть объектом пересудов, мама?!
– А почему не называешь меня Ольгой Сергеевной? Почему вдруг вспомнила, что я твоя мама? Что, или задело за живое то, что я проявила самостоятельность и перестала быть послушной овечкой, какую вы с отцом делали из меня в последние годы? И сделали, и бросили! Мне даже поговорить не с кем: отца не стала, ты уехала, Нистратов в свою Сибирь умчался! Что молчишь? Если уж начала разговор, то давай-ка его закончим!
– Считай, что закончили, если уж ты стала хмырёвой женой! Поговорим о деле! Погоди минутку.
Лада принесла векселя, бросила их веером на стол вместе с распечаткой документов:
– Оказались липовыми бумагами, твои векселя, мама!
– Не поняла?!
– Объясняю: векселя оказались просроченными и к оплате их не приняли, так что теперь ими можно обклеить стены, чтобы они напоминали о несбывшихся мечтах!
– Мне папа ничего не говорил.
– Он сам не знал, вот и не говорил. А надо было думать не только о стишках, но и о своих финансах.
– Ничего не путаешь?
– Ничего!
– Значит, тебя сейчас более всего волнуют деньги?
– И они тоже!
– Что ж, я готова поделиться той суммой, которая осталась у меня, но всех денег сейчас в наличности нет, так как большую часть я положила на депозит; хранить всю сумму дома, сама понимаешь, рискованно. Когда через три месяца закончится срок хранения, тогда я верну тебе твою часть, чтобы не терять проценты и не суетиться. Тебя это устроит?
– Устроит… Мы же разумные люди.
Ольга Сергеевна сходила к себе в спальню и, вернувшись, отсчитала Ладе двести тысяч, отдала половину долларов, спросила:
– Теперь ты довольна?
– Почти. Да, у нас еще дача есть, машина. Что с ними будем делать?
– Дачу можешь забрать себе, а на машину я написала доверенность Валентину Адамовичу. Он, стати говоря, сейчас поехал в Москву, повез Якова Семеновича с дочерью в аэропорт.
– Какого Якова Семеновича?
– Подвига… Робинзона… Он на днях попал с инсультом в больницу, и за ним приехала дочь, чтобы забрать в Хайфу. Она к нам приходила, попросила Валентина отвезти отца в Шереметьево.
– Ну и дом у нас стал! Скоро весь Княжск тут будет тусоваться!
Ольга Сергеевна вздохнула и, не посмотрев на дочь, спросила:
– Еще вопросы будут?
– Пока нет…
Лада не хотела, но грубила матери, потому что в эти минуты жила одним желанием: всё сделать наперекор ей, даже назло, хотя и знала, что так вести себя нельзя. Нельзя, не спросив, не заглянув в душу, не попытавшись понять всё то, что заставило так поступить, предъявлять претензии даже постороннему человеку, а уж матери выговаривать – это и вовсе негоже. Но Лада сейчас ничего не могла с собой поделать и остановить кипевшую ревность, обиду. Она понимала, что поступила мерзко, сразу начав делёжку денег и укорив мать пропавшими векселями, вспомнив о даче, машине, о которых она прежде и не думала-то никогда, потому что ей было достаточно собственной квартиры, собственной машины. Всё так. Она понимала это, но ничего не могла с собой поделать и не знала, как выйти достойно из обидной ситуации. Единственное, что она придумала: это тотчас уйти, переночевать где-то в другом месте, лишь бы не видеть мать, не возобновлять с ней разрушающий душу и отношения разговор. И это решение, хотя и было принято в пылу душевного смятения, заставило вспомнить о Николае. Забыв в порыве обиды поблагодарить за обед, Лада прошла к нему и сказала:
– Пошли прогуляемся!
Когда они вышли в прихожую и начали собираться, Ольга Сергеевна забеспокоилась и поспешила спросить у Лады:
– Вы надолго?
– Не знаем…
– Если будете задерживаться – позвоните!
Лада что-то буркнула и не стала ничего объяснять, потому что ей хотелось поскорее выйти на улицу, чтобы не слышать голоса Ольги Сергеевны, не видеть вещей Хмыря. И вообще ей хотелось разрыдаться и долго-долго плакать, и чтобы кто-то непременно пожалел при этом.
Почему-то так получилось, что, не сговариваясь, они направились в городской парк, – объяснить они не смогли бы, если кто-нибудь вдруг спросил их об этом. Парк, конечно, в эту пору был завален снегом. Как же всё изменилось, и не только от снега! А ведь и десяти лет не прошло с тех пор, когда они здесь до упаду гоняли шайбу! И Лада, и Николай, наверное, подумали одинаково. Поэтому даже словом не обмолвились о том, что чувствовали в эти минуты. Они молча вернулись на Губернскую улицу и не знали о чем говорить.
Многие прохожие оглядывались, смотрели им вслед, потому что все знали самохваловскую дочку. А Ладе в этот момент было не до прохожих. Горечь расставания с родным городом, в котором теперь, после размолвки с Ольгой Сергеевной, ее никто не будет ждать, никому она здесь будет не нужна, разрывала душу. А более всего душила обида от поступка матери, настолько вероломного, что ее поведение не укладывалось в голове.
Когда они шли мимо городского собора, то Лада остановилась, и неожиданно для себя троекратно перекрестилась, и сказала Николаю, как пожаловалась:
– А ведь я мечтала обвенчаться с тобой в этом храме…
Увидев слезы на ее лице, Николай подхватил Ладу под руку:
– Пошли, пошли…
Лада покорилась, но через некоторое время спросила:
– Куда мы идем?
– На стоянку, за машиной! Нечего здесь расстраиваться!
Она более никак не отозвалась, и, пока шли к машине, не обронила ни единого слова. Только когда уж уселась на переднее сиденье, то разревелась по-настоящему. Шишкин попытался ее успокоить, но без видимого успеха. Когда они выехали со стоянки и доехали до Заставы, Лада достала телефон, и попросила остановиться, словно не могла говорить на ходу. Она звонила Ольге Сергеевне.
– Мамуль, мы сейчас уезжаем в Москву, но ты ничего плохого не думай о нас… Прости меня, я была не права… Мы с Николаем скоро будем расписываться, приезжай на нашу свадьбу… Почему одна?! Вдвоем! Мы вас будем ждать. А когда распишемся, то приедем в Княжск и обвенчаемся в нашем соборе.
Наверное, полчаса Лада разговаривала с Ольгой Сергеевной, и Николай радовался, что Лада пошла на поклон, и удивлялся женскому характеру. Мужики так не могут. Они тоже, конечно, идут на мировую, но им сперва надо какое-то время выносить в себе обиду, поднять ее до самой высокой высоты и только потом что-то предпринять конкретное, чтобы окончательно забыть её.
Если бы они задержались у Заставы еще минут на десять, то могли бы видеть, как рядом с Верстовым столбом, где заканчивается Губернская улица, остановился забрызганный черный джип и настороженно замер. Но тот, кого, видимо, ожидали в машине, всё не шел и не шел, и, чтобы не терять времени, водитель вышел и начал протирать тонированные стекла. Человек, сидевший на переднем сиденье, закурил, и дым тоненькой полоской пополз из приоткрытого окна. Вскоре водитель вернулся за руль, но джип по-прежнему оставался на месте.
Почти никто в Княжске не знал, что в машине, помимо водителя, находился высокий губернский чиновник – Герман Львович Шастин, ехавший на встречу с избирателями. Именно они, избиратели, должны в скором времени решить, кому отдать свои голоса на внеочередных выборах нового главы района. Шастина рекомендовал на этот пост заместитель губернатора Кузьмичёв, рекомендовал неспроста, а после того, как Герман Львович грамотно провел камеральную проверку в Княжске, проявил себя знающим специалистом, которому можно доверить большой район. Никто, конечно, не знал, лишь мог догадываться, что Шастина давно готовили на этот пост, и вся эта предвыборная суета – пустая формальность, которую, тем не менее, нужно соблюсти, чтобы у избирателей не сложилось ложного и негативного мнения о предстоящих выборах. Надо всё сделать грамотно, по закону, чтобы потом никто не мог упрекнуть и опротестовать итоги выборов.
В какой-то момент, томясь ожиданием, Герман Львович посмотрел на часы. Потом снял с передней панели телефон и собрался позвонить, спросить у своего доверенного лица, что, мол, такое, где мы находимся, дорогой Игорь Романович, но вернул телефон на место, увидев бежавшего к машине Севрюкова, и, когда тот открыл дверь, первым спросил:
– Что случилось?
– Жену в роддом отвез. Приспичило не вовремя!
– Это дело хорошее. Кого ждете?
– Мальчика…
– Прекрасно! О наследниках забывать не надо! Династия, однако, намечается! Присоединяйся! – кивнул Шастин на заднее сиденье!
– Добрый день, Герман Львович! – еще разок поздоровался Севрюков в машине и, протерев шарфом запотевшие очки, глубоко и шумно вздохнул, а Шастин подал руку для приветствия, попросил:
– Доложи обстановку!
– Всё штатно идет. Всем организациям довел объявление, пенсионеров собрал во Дворце культуры, организовал бесплатный обед, а сейчас их забавляет художественная самодеятельность.
– Всё обговорил?
– А как же… Вот список, так сказать, оппонентов, которые будут задавать вопросы по вашей предвыборной программе. Вопросы вам известны.
– От себя ничего не добавил? А то я знаю вас, доверенных лиц! Всегда что-нибудь этакое от себя ввернете, а после радуетесь в кулачок, хихикаете, шельмы!
– Нет, нет, Герман Львович, что вы! Действуем по согласованному плану!
Когда они проезжали мимо здания библиотеки, то, заметив, как двое рабочих суетятся у стены, Шастин спросил:
– Чего это они затеяли?!
– Памятную доску Федор устанавливает… Лаврик шахматный клуб организовал. Завтра состоится торжественное открытие. Из губернии обещали приехать!
– Оригинально! Пусть пока потешится наш Ефим Константинович. Что сам думаешь по этому поводу?
Замявшись и не зная, что сказать, Игорь развел руками.
– Да ладно уж, не стесняйся… – усмехнулся Герман Львович и, о чем-то подумав, усмехнулся повторно: – Я слышал, в Княжске много поклонников бильярда. Кстати говоря, я тоже не прочь иногда партийку-другую замутить! А что – прекрасно снимает стресс! Как относишься к этому?!
– Очень даже положительно!
– Вот и отлично. Надо будет продвинуть эту идею! Договорились?
– Запросто!
У Дворца культуры их ждала делегация граждан Княжска, встречавшая кандидата хлебом-солью и хороводом фольклорного ансамбля. Впереди всех мелькал тесть Севрюкова. Немыкин подбежал к остановившемуся джипу и, открыв дверь, известил Шастина:
– Народ ждет! Милостиво просим, многоуважаемый Герман Львович!
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пронский Владимир
Вы прочитали окончание публикаций глав из романа "Стяжатели". Начало публикаций здесь
Новый роман Владимира Пронского "Дыхание Донбасса" можно купить здесь
Другие рассказы этого автора здесь, и здесь, и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь