В субботу Самохваловы о дочери вслух не говорили, хотя оба думали о ней, и в этой ситуации Ольге Сергеевне было легче, потому что она была спокойна за Ладу, зная, что дочь в Москве, пусть и с Шишкиным, хотя с ним даже спокойнее – всё не одна. Ольга Сергеевна весь вечер искала повода, чтобы успокоить мужа, видя, что он не находит себе места, но первой остерегалась заводить разговор, зная, что в таком случае, она сама окажется виновной в исчезновении Лады.
Зато в воскресенье вечером, вернувшись с охоты почти трезвым и без добычи, Антон Тимофеевич с порога спросил:
– Дочь нашлась?!
– Всё нормально, – отозвалась Ольга Сергеевна. – Привет тебе передает!
– Она что, в Москву укатила?!
– Ты же в пятницу напугал ее – вот она и драпанула… Антон, ну чего ты к ней привязался-то, не даешь девчонке житья?!
– Хочу из нее человека сделать! И сделаю! – оставил за собой последнее слово Самохвалов и был доволен от этого, даже не подумав о том, что жена не захотела пререкаться.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Он разделся, разбросал вещи по шкафам и закрылся в ванной комнате. Хотел успокоиться, но не удалось, когда раз за разом представлял белобрысую физиономию Шишкина и его самого, представлял, как этот бугай мнет хрупкую, воздушную Ладу! В такие моменты Самохвалову делалось не по себе. Поэтому долго не плескался. А как вышел, торопливо обтершись, то сразу закрылся в спальне и позвонил начальнику милиции Петру Гунько. Даже не поприветствовав, – расстались час назад, – Самохвалов сказал:
– Слушай, Петро… Тут дельце одно нарисовалось. Надо кое-что проверить!
– Хоть сейчас ребят пошлю! – раздалось в трубке.
– Не торопись… Дело неспешное. Если помнишь, до меня у главы работал водилой Шишкин, зовут Николаем. Живет он на Фабричной улице, в бараке, номер дома не помню – он один там остался. Пробей этого Шишкина по своей базе и разузнай, где он работает, живет ли постоянно в Княжске… В общем – поподробнее всё. И, сам понимаешь, без огласки, что называется, не в службу, а в дружбу. Завтра – понедельник, вот и займись с утра, будь добр!
– Всё понял, Тимофеич! Как узнаю – доложу!
Гунько перезвонил через полчаса и с места в карьер:
– Докладываю! Шишкин Николай Александрович, 1984 года рождения, уроженец Княжска, разведен, детей не имеет, проживает с матерью Шишкиной Анной Валентиновной по адресу: улица Фабричная, дом 14, квартира шесть. Работает на ткацкой фабрике водителем. В настоящее время жильцы в указанной квартире отсутствуют.
– Молодец, оперативно работаешь! Узнай завтра, появится этот Шишкин на работе или нет?
– Антон Тимофеевич, дорогой, ты уж не скрывай, если что-то случилось или в чем-то его подозреваешь? Мои ребята из-под земли достанут, на аркане приведут!
– Не суетись раньше времени. Делай, что тебе говорят.
– Всё понял… – не стал надоедать Гунько.
На следующий день он позвонил Самохвалову до обеда, и сразу с места в карьер:
– Докладываю! В настоящее время Шишкин находится в очередном отпуске и на работе отсутствует, нет его и в квартире. Мать же его на прошлой неделе скончалась, похоронена на княжском кладбище.
– Спасибо, Петро! Ты даже не знаешь, как помог!
– Всегда пожалуйста! Будут еще проблемы – сразу звони!
Самохвалову ничего не стоило догадаться о месте нахождения Шишкина. «Конечно же, у Лады, демон, залёг! В чужой квартире нежится! Погоди! Сегодня же вышвырну!» – мстительно подумал Самохвалов, и эта мысль неожиданно прижилась и не давала покоя до конца дня. А как подошло время ехать домой, то, спустившись к машине, Антон Тимофеевич сказал водителю:
– Сегодня, Максим, пешком домой пойдешь или тебя подвезти?!
– Да ладно… – растерялся тот, не посмев спросить, для чего понадобилась шефу тачка, и отдал документы на машину.
– Вот и правильно… Прогуляйся, подыши свежим воздухом! – по-отечески сказал Самохвалов водителю, неожиданно позаботившись о его здоровье.
Собственное поведение показалось Самохвалову все-таки присказкой, потому что сама сказка была впереди, и заключалась она в самом Антоне Тимофеевиче, вдруг заразившемся неуемным азартом, как на настоящей охоте. Только охотиться ему предстояло на собственную дочь, вернее на того, кто сейчас у нее. То, что Шишкин находится с ней, – в этом и сомневаться не приходилось. Потому что не настолько он богат, чтобы отдыхать на зимних курортах; к тому же мать недавно схоронил. В утешении сейчас нуждается. А тут Лада подвернулась.
За вереницами мыслей, Антон Тимофеевич не заметил, как домчался до Московской кольцевой автодороги. Остановив машину у нужного подъезда, он уверенно вошел в подъезд, кивнул консьержке и пешком поднялся на второй этаж. Он уж было собрался позвонить, но в последний момент передумал, достал ключи, открыл дверь в коридор, попытался вставить ключ в дверь квартиры, но ключ наткнулся на преграду. Пришлось позвонить. Сперва за дверью никакого движения, а потом Самохвалов различил голос дочери:
– Кто там?!
– Это я, дочка! Открывай! – потребовал Антон Тимофеевич.
Не сразу, но Лада открыла, а когда дверь отворилась, то испуганно спросила, удерживая на груди цветастый халат:
– Даже не позвонил!
– По делам был в Москве, решил заглянуть, посмотреть, как ты устроилась. Мама волнуется… – торопливо говорил Самохвалов, разглядывая обувь в этажерке, одежду на вешалке. Хотя чего разглядывать – всё на виду: вон они, башмаки сорок пятого, наверное, размера таращатся, и куртка полстены заняла. – Ты одна? – все-таки спросил он, услышав шум воды в ванной комнате.
– У меня гости…
– Шишкин?
– Он! Ну и что дальше?!
Самохвалов по-хозяйски разделся, прошел в комнату, насмешливо сказал:
– Хотя бы чаем отца угостила!
Лада молча ушла в кухню и вскоре вернулась с подносом, на котором стояла чашка с чаем и мелкая тарелка с бутербродами. Поставила поднос на журнальный столик и присела на краешек кресла, напряженно ожидая развития событий. Сам же Антон Тимофеевич, похоже, только и ждал встречи с гостем дочери. Это Лада сразу заметила и попыталась смягчить напряженное молчание, спросила о матери, на что отец, отхлебнув глоток чаю, буркнул односложно: «Нормально…»
Разговора явно не получалось, Лада это поняла и не стала более заискивать, ушла в кухню и стала дожидаться, когда выйдет из ванной комнаты Николай, чтобы успеть предупредить об отце.
И вот хрустнула ручка, и дверь из ванной раскрылась, появился Николай, и Лада сразу приложила палец к губам, завела гостя в кухню и шепнула:
– Отец приехал!
Шишкин на мгновение задумался и сказал:
– Пойду, поздороваюсь!
– Оденься сперва… – подсказала Лада, чувствуя, как от волнения всё тело наполняется дрожью.
Пока Николай находился в малой комнате, она стояла в коридоре, настраивая себя на любое развитие событий. Когда Шишкин вышел, Лада подтолкнула Николая в большую комнату и сказала отцу:
– Пап, вот познакомься…
Антон Тимофеевич тяжело повернул толстую шею, покосился на Николая и ухмыльнулся:
– А мы знакомы… Правда, давненько не виделись, и эта встреча, скрывать не буду, меня удивила. В этом, конечно, и твоя вина, Лада, если своевременно не делишься с родителями своими планами и ставишь гостя в неловкое положение.
– Пап, – перебила Лада отца, – чего глупости-то болтаешь?! И вообще – чего ты взъелся-то на него? Чем он не угодил?
– Это тебя не касается… Только у меня есть желание, чтобы твой гость тихо-мирно покинул эту квартиру и более здесь никогда не появлялся! Это понятно вам, молодой человек? – вновь тяжело повернулся Самохвалов к Николаю, стоявшему у него почти за спиной.
– Никуда он не поедет! – Лада встала рядом с Николаем, словно хотела заслонить его. – Он мой гость, и оскорблять его я не позволю, даже тебе!
– И все-таки, молодой человек, я бы на вашем месте оставил нас, чтобы не усугублять щекотливую ситуацию! – сказал Антон Тимофеевич, на этот раз даже не шелохнувшись. – Будьте мужчиной и ведите себя достойно, а не отсиживайтесь за спиной девушки! – посоветовал он, как приказал.
Никак внешне не отреагировав, Шишкин вернулся в прихожую, начал одеваться, а Лада подступила к отцу:
– Прости, папа, но ты бессовестный человек, хам последний! Он только что из ванной, а ты выгоняешь его на мороз. Поэтому я уйду вместе с Николаем!
– Катись, не держу!
Лада шмыгнула в свою комнату, начала переодеваться, а Антон Тимофеевич по-прежнему не пошевельнулся, лишь когда она вышла в прихожую, надела дублёнку и начала возиться с обувью, поднялся из кресла и сказал Шишкину:
– Подождите ее на лестничной площадке, а мне, как отцу, нужно кое-что сказать дочери!
Как только Николай вышел, Самохвалов захлопнул дверь, сразу же закрыл на ключ.
– Чего еще?! – Лада не сразу поняла действий отца. – Дверь-то зачем коварно захлопывать?!
– Для твоей же пользы… Шишкин сейчас уедет к себе домой или еще куда – мне, впрочем, всё равно – а ты останешься, успокоишься и начнешь новую жизнь. И, поверь, в будущем еще и благодарить меня будешь!
– Я уже благодарю! Выпусти!
– Это пока невозможно!
– Тогда я в милицию позвоню, скажу, что ты удерживаешь меня насильно!
– Звони… Сейчас приедет ОМОН и начнут ребята штурмовать квартиру с засевшим террористом, захватившим в заложники собственную дочь! Но прежде я сам позвоню!
Самохвалов нашел в мобильнике номер нужного телефона и громко сказал:
– Ольга Сергеевна, поговори с дочерью, а то она собственного отца милицией пугает!
Лада, не сразу, но взяла телефон:
– Мам, скажи ему, чтобы он выпустил меня!
Самохвалов чуть ли не силой выхватил трубку у дочери и крикнул жене:
– Пусть она объяснит, почему я здесь! Что я делаю?! То и делаю, что я отец, а наша дочь напустила в квартиру проходимцев. Вот и приходится очищать ее, санитаром работать!
Пока Самохвалов говорил с женой, Лада смотрела на него полными слез глазами, а потом молча ушла в большую комнату, оттуда юркнула на балкон и раскрыла окно… Перекинув одну ногу, она увидела стоящего на тротуаре Николая, попросила:
– Поддержи!
– Не делай этого… – крикнул он в ответ.
Лада настырно перекинула вторую ногу, попыталась удержаться на руках и попасть ногами на козырек балкона, но увидела бегущего к ней отца… Никто – ни Антон Тимофеевич на балконе, ни Шишкин внизу – не успел что-либо сообразить, как она сорвалась и тяжелым поленом хрястнулась о мерзлую землю, припорошенную снегом; Шишкин даже не успел поймать ее, хотя в последний момент пытался, не понимая, зачем Лада полезла на балкон.
Он опустился около нее, полусогнутой, попытался взять на руки, но она по-заячьи заверещала:
– Ой-ё-е-е-ёй… Не шевели меня, всё в груди болит…
Не решаясь поступить по-другому, Николай запахнул на Ладе дубленку, снял с себя куртку, подложил ей под голову и достал телефон, чтобы позвонить в «скорую». Пока объяснялся, прибежал Самохвалов и оттолкнул, почти ударил Шишкина, прорычал:
– Уйди с глаз моих, иначе пристрелю, как собаку!
На их шум, крики начали собираться прохожие: человек пять-шесть стояли в стороне и ожидали развития событий. Начали советы давать. Пока разговаривали, появилась какая-то женщина, подошла к Самохвалову, спросила:
– Я – врач. Могу быть чем-нибудь полезной?!
– Посмотрите, поговорите с ней… Это моя дочь!
Женщина нагнулась к Ладе, проверила пульс на шее, спросила:
– На что жалуетесь?
– Тяжело дышать… Голова кружится… – простонала Лада, и в свете уличных фонарей был виден блеск ее слез.
Врач выпрямилась, сказала Самохвалову:
– Видимо, перелом ключицы и сотрясение мозга. «Скорую» вызвали?
– Может, на своей машине в больницу отвезти?
– Не надо… Она хотя в сознании, адекватна, но без обезболивания может наступить травматический шок.
Шишкин стоял в стороне и видел, как время от времени врач наклонялась к Ладе и о чем-то говорила с ней. Когда подъехала «скорая», медики сделали Ладе укол и попросили мужчин помочь перенести ее в машину. Шишкин помог, а когда попытался сопровождать Ладу до больницы, Антон Тимофеевич, грозно рявкнув, не разрешил. Приказав водителю «скорой» подождать, он побежал к своей машине. Пока его не было, Лада успела продиктовать Николаю номер домашнего телефона Веры Павловны и попросила не стесняться, а позвонить ей и попроситься на ночлег.
Машины умчались, а Шишкин даже не успел спросить у водителя, в какую больницу повезут пострадавшую, и продолжал стоять на опустевшем тротуаре, держа в охапке куртку. Невозможная обида на самого себя, на Самохвалова, на само обстоятельство, при котором он, Шишкин, остался не у дел, когда никак и ничем не мог по-настоящему помочь своей Ладе, создавала в душе уныние. Он не знал, что делать: то ли возвратиться в Княжск (на последнюю электричку он успевал), то ли где-то провести ночь и созвониться с Ладой, узнать о ее состоянии и, если понадобится, прийти на помощь. Ведь неспроста же она продиктовала номер телефона родственницы?! Он выбрал второй вариант и поехал на Казанский вокзал, чтобы скоротать ночь.
В половине восьмого Шишкин все-таки осмелился вызвать Ладу и с замиранием души начал вслушиваться в гудки вызова… И телефон отозвался любимым голосом, от которого у Николая заколотилось сердце. Сразу захотелось задать множество вопросов:
– Ты в какой больнице, как чувствуешь себя?
Но Лада, вместо ответа, сама строго спросила:
– А ты где?
– В Москве, пока на вокзале, так как не знаю, где тебя искать.
– Ты так и не ездил к Вере Павловне?! Ну и зря… А нахожусь я в больнице около метро «Волжская»!
– Как себя чувствуешь? Что привезти?
– Пока жива… – Через силу усмехнулась она. – У меня сломана ключица. Врач сказал, что легко отделалась, хотя шевелиться почти не могу и дышу трудновато. Скоро мама приедет, но и ты тоже приезжай. Не бойся ее. Она – не отец, к тебе хорошо относится. Только учти, что до обхода врачей никого не пускают. Так что у тебя есть время спокойно доехать. И еще: прости меня, не обижайся, что всё так получилось!
– Да ты что, Ладушка! – Шишкин чуть не прослезился. – Как я могу?! Это ты уж не ругай меня!
– Очень сильно ругаю и еще сильнее хочу увидеть. Так что приезжай, жду!
Лада продиктовала номер корпуса, этаж, номер палаты. Попросив у кого-то авторучку, Шишкин записал данные на ладони. Через час он был у метро «Волжская».
Когда остановился перед нужной палатой, то осторожно постучался, и, услышав чей-то возглас «Войдите!», приоткрыл дверь. Ладу он увидел сразу: смотрит на него из-за плеча матери, умостившейся у нее в ногах, и осторожно машет ладошкой, возвышаясь на двух подушках.
Шишкин поздоровался со всеми женщинами, находившимися в палате, поцеловал Ладу, кивнул Ольге Сергеевне, оказавшейся у дочери раньше его, присел на стул рядом с Ладой и достал из пакета розы. Чувствуя неловкость положения, Ольга Сергеевна, внимательно посмотрев на Шишкина, сказала:
– Вы поговорите, а я пока цветами займусь. Надо вазу найти.
Как только она вышла, Лада спросила, потянувшись ладошкой к его руке:
– Быстро отыскал?
– Сразу почти… Как чувствуешь-то себя?!
– Как видишь! Была цветущей девушкой, а превратилась в инвалида – пошевелиться не могу! И это, говорят, надолго. Ключица плохо срастается.
Продолжение здесь Начало публикаций здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пронский Владимир
Новый роман Владимира Пронского "Дыхание Донбасса" можно купить здесь
Другие рассказы этого автора здесь, и здесь, и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь