В Княжске не заметили, как Лада уехала в Москву устраиваться на работу. Уехала наполовину самовольно, так как отец пока ничего не знал о ее планах, но с полного согласия матери, которая отдала дочери запасные ключи от московской квартиры. Перед этим Ольга Сергеевна неоднократно звонила двоюродной тете, и та пообещала пристроить племянницу в транспортную компанию, где сама работала. Вера Павловна оказалась из тех людей, которые умеют находить с начальством общий язык: должность начальника отдела обязывала. А тут еще извечная печаль бездетной женщины, поэтому ей было просто необходимо выплеснуть невостребованную материнскую заботу на того, к кому она относилась как к своему ребенку. На эту роль очень подходила Лада.
Минуло всего пять дней, как Лада уволилась, и вот она на Казанском вокзале столицы. Около турникетов ее встретила Вера Павловна. Невысокого роста, подвижная, она ловко подхватила дорожную сумку Лады и, помогая нести ее, повела племянницу через столпотворение вокзальных людей, потом потянула в подземный переход, через который они вышли на противоположную сторону площади, где располагалась компания.
– Сейчас получим тебе пропуск, который я уже заказала, и пойдем устраиваться. Надеюсь, паспорт, диплом и трудовую не забыла?
– Всё на месте… Вообще-то я собиралась сперва заехать на свою квартиру, чтобы не таскаться с этим баулом.
– Ничего страшного! Куй, как говорится, железо, пока горячо! А то сегодня упустишь возможность, а завтра неизвестно что будет! Нам бы только отдать трудовую книжку да в приказ на зачисление попасть.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Когда Ладу сфотографировали в отделе пропусков, то Вера Павловна провела племянницу на второй этаж, где находился отдел экономики.
Сотрудниц было шесть или семь, и всех сразу Лада, конечно же, не запомнила. Она для порядка присела за свой рабочий стол, осмотрелась и заметила, что через стеклянные перегородки все сотрудницы исподволь рассматривают ее.
Вскоре Вера Павловна проводила племянницу до проходной, перед этим заглянув с ней в отдел кадров, где ей выдали постоянный пропуск, на цветной фотографии которого Лада выглядела усталой и печальной, хотя в душе чувствовала себя совсем не грустно. За полчаса она добралась на метро до Кузьминкок, и, чувствуя, что соскучилась по своей квартире, уверенно вошла в подъезд. Захотелось расслабиться, понежиться в ванной, но решила сперва позвонить в Княжск. Сказала матери несколько слов о новой работе, передала привет от тетушки и спросила.
– Ты рассказала отцу?!
– Не могла не рассказать. Жалеет тебя! Не серчай на него. Он тоже переживает, что всё так получилось.
– Ладно, мам, мне что-то не очень хочется говорить на эту тему.
Выслушав напоследок наставления о необходимости разумного поведения, Лада отправилась в магазин за продуктами.
Наутро, едва Вера Павловна увидела племянницу в отделе, – сразу подступила с вопросом, даже с несколькими:
– Как спала, как доехала, позавтракала?
– Всё нормально! – ответила Лада и подумала: «Если и дальше будет так продолжаться, то это беда!»
Когда же в конце рабочего дня Вера Павловна пригласила к себе на выходные, то Лада окончательно приуныла:
– Мне надо в квартире разобраться!
– Может, тебе помочь? Так скажи – всегда к твоим услугам!
– Обязательно сообщу, когда понадобится помощь, а пока буду самостоятельно устраиваться.
Лада почти всю субботу чистила, мыла, пылесосила и не заметила, как пролетел день. По окончании уборки захотелось кинуться к столу, нахвататься бутербродов, но она все-таки заставила себя поплескаться в ванной, немного расслабиться и передохнуть, от чего еще сильнее захотелось за стол. Она уж вскипятила чайник, когда раздался звонок. Звонила мать.
– Ты дома? – обеспокоено спросила она. – А то звоню, звоню, а никто не отвечает!
– Да дома я, дома, мам! То пылесосила, то сейчас в ванной была, а вообще-то весь день за порог не выходила – порядок наводила, – ответила Лада, не переставая жевать.
– Молодец! – похвалила Ольга Сергеевна. – Значит, не скучаешь!
– Некогда. Как у вас дела?
– Всё, вроде, привычно. Тебя, правда, не хватает! Отец с утра до вечера на работе, а я одна сама себя забавляю.
– Обо мне не спрашивал?
– Спрашивал, конечно же!
– А чего же тогда не позвонит?
– Вот об этом ты у него сама спроси… Вы похожи друг на друга: оба ждете звонков, но обоим гордыня не позволяет сделать первый шаг.
От слов матери Лада почувствовала, как заколотилось сердце, сразу вспомнилась обида, когда отец отнял ключи от квартиры, машины – унизил, так уж унизил. Ведь сделал-то демонстративно, с желанием уколоть, в отместку за то, что поступила не так, как ему хотелось.
Поговорив с Ольгой Сергеевной, Лада вернулась в комнату, прилегла, в мыслях продолжая находиться в Княжске.
В какой-то момент она вспомнила Николая и представила, чем он сейчас занимается, о чем думает, и вообще – хотя бы раз вспомнил о ней после встречи в парке? Нет, наверное, да и чего вспоминать. Особенно теперь, когда первая любовь выходит замуж! А ведь, наверное, ничего не знает: что свадьбы не будет, что его любовь живет в Москве. В какой-то момент Лада машинально потянулась к мобильнику, нашла номер Шишкина и, вздохнув, жмахнула зеленую кнопку вызова. После двух сигналов зуммера в трубке раздался не очень-то четкий из-за помех голос, который Лада узнала бы, даже если помехи были сплошными:
– Слушаю!
– Это я, твоя Лада! – напомнила она, потому что до этой минуты он не знал номера ее телефона.
Трубка на малое время ответила тишиной, словно хозяин ее не сразу сообразил, кто ему звонит, а когда все-таки понял, то назидательно кашлянул и сказал так игриво, как говорят провинившемуся, но любимому человеку:
– Это вы, принцесса?! Вот чудеса! Я-то думал, вы попросили мой номер шутя, а вы всерьез решили пригласить на свадьбу. В следующую субботу, как я понимаю, состоится бракосочетание вашей королевской особы?!
– Как вы информированы, молодой человек, – на зависть! А того не знаете, дорогой Штирлиц, что свадьба не состоится по причине упрямства вздорной невесты! Так что моему несостоявшемуся мужу повезло. Не знаю только, кому впредь достанется сей тяжкий крест!
– Свежо предание… – раздалось из трубки и установилось стойкое молчание, а Лада рассмеялась:
– Вот мы и задумались. Ладно, не буду водить за нос: я действительно передумала и теперь свободная птичка! Да и вы вольный сокол! Так что не теряйтесь!
– Лада, пошутила и хватит! – чуть ли не взмолился Николай. – Специально, что ли, издеваешься?!
– Не издеваюсь и не шучу! Я действительно отказалась от свадьбы, к тому же уехала из Княжска и сейчас звоню из Москвы. За это время успела устроиться на работу, сегодня наводила порядок в квартире, и теперь не стыдно будет принять гостя. Так что в следующую субботу приглашаю! Приглашаю заранее, чтобы успел подготовиться к визиту! Приедешь?
– Шутить ведь, разыгрываешь.
– Нисколько. Авторучка под рукой есть? Если есть, запиши номер моего московского телефона. – Она продиктовала цифры и добавила: – А если уж записал, то запиши и мой адрес, и как добраться. Кстати, это очень легко: от метро «Выхино» вторая остановка. Даже пешком можно.
– Не знаю, что и думать?! – растерянно выдохнул Шишкин.
– Сразу ничего и не думай. Поразмышляй денек-другой и позвони! Договорились?
– Договорились! – вздохнул Шишкин.
– Жду звонка! Целую! – Лада отключила телефон, победно вскинула руку вверх и крикнула по-английски: «Yes!»
Звонок из Москвы нашел Шишкина дома, когда он уж собирался спать, перед этим весь день провозившись в кухне с полом. Неожиданная эта работа по-настоящему огорчила, заставила подумать о будущем своего жилья, хотя какое это жилье? Куча гнилых деревяшек, непонятно каким образом еще возвышавшаяся в виде барака! Это в детстве Николай считал барак лучшим жильем на свете, а теперь о нем и сказать стыдно незнакомому человеку. Многодетные семьи из этого барака со временем получили квартиры, а Николай с матерью так и остался здешним жильцом. В середине девяностых мать на всякий случай приватизировала их комнату, думали, когда барак попадет под снос, получить новую квартиру, но, оказалось, что тем самым загнали себя в ловушку. Но кто же знал, что законы будут так быстро меняться, и уж начали ходить слухи, что скоро, когда закончится срок реприватизации, жильцов окончательно прижмут, и все налоги с собственников будут взимать по полной программе. Кое-кто, поразмыслив, отказался от приватизации, вернул своему жилищу статус социального жилья, хотя до конца не был уверен, что поступил правильно. Остальному же народу-собственнику оставалось покорно плыть по течению и, чтобы не утонуть, пытаться научиться выгребать самостоятельно.
Да, теперь только на свои малооплачиваемые силенки оставалась надежда, казавшаяся теперь, впрочем, несбыточной. Понимая это, Анна Валентиновна, мать Николая, частенько подсказывала сыну, особенно в последнее время, чтобы тот куда-нибудь завербовался, где хорошо зарабатывают, и купил себе жилье. Вот и сегодня вновь подступила, когда он после ремонта уселся ужинать, сказала, как всегда осторожно и пугливо, словно боялась собственных слов:
– Вот видишь, сынок, каково нам стало жить?! Пора о настоящем жилье думать!
– Мам, ты не такая древняя, чтобы ничего не понимать в нынешней жизни… Знаешь, сколько сейчас стоит однокомнатная квартира даже у нас, в Княжске?! Да к тому же мой отец уже попробовал это! Где он сейчас? – резко, с обидой в голосе сказал он в ответ на материнское жужжание.
– Случаи всякие бывают… – сняла Анна Валентиновна сползший с худых и острых плеч темный платок, словно действительно захотела выглядеть помоложе, и печально посмотрела на сына серыми уставшими глазами. – А о квартире надо всегда думать, сколько она ни стоила бы, всегда надо вперед смотреть! Ты молодой, тебе жениться надо!
– Я уж раз там бывал!
– Вот потому и не сложилась семейная жизнь, что жилья приличного не имеем. Жилье будет – любая бабенка уцепится!
– Любая мне не нужна.
– Подходящую выберешь! А я бы к себе в деревню уехала, чтобы не мешать, там еще родительский дом крепкий – сто лет простоит. Давно хочется на старости лет в родной деревне пожить.
– Мам, во-первых, ты не мешаешь, а, во-вторых, я не имею права оставлять тебя одну. Почему – объяснять надо?!
– Почему же – одну! В гости будешь приезжать. Всего-то пятьдесят километров, автобус ходит!
Он понимал, что мать, конечно же, права, но ведь она совсем не думает о своей больной ноге, которую сломала лет десять назад, так с тех пор и ковыляет. С такой ногой в городе-то сплошные неудобства, а в деревне, где всё самой придется делать, и вовсе беда. К тому же у нее больные почки, постоянного тепла требуют. Да, в деревенском доме есть печка, но ведь целыми днями не будешь на ней нежиться… Так что мать бросать он не имел права, и никогда не позволил бы себе этого. Но как же, как выйти из этого положения? Надо бы, конечно, уехать на заработки. Хоть в ту же Москву, где рядовые водилы получают по тридцать-сорок тысяч! За такие деньги в Княжске надо полгода стараться. Но не все так просто. Кто-то, может, и получает, но уж сколько знал Шишкин и таких, которые, поработав в столице два-три месяца, возвращались ни с чем.
Поужинав, Николай отправился в свою «комнатуху» за драпировкой, где над кроватью красовалась репродукция картины его однофамильца «Утро в сосновом бору», пристроенную на стене, по словам матери, отцом Николая. Отец в конце восьмидесятых завербовался на Север, работал на газовом промысле вахтовым методом. Полгода всё хорошо получалось, деньги начали копить на квартиру. Да только с одной из вахт отца привезли в закрытом гробу. Три человека из их компании тогда замерзли в тундре, отправившись ловить куропаток. Охота простая – сделал жестяным конусом лунку, насыпал в нее морошки – вот и готова ловушка. Глупые птицы тянутся за ягодами головой вниз, да так и остаются в лунках. Потом только ходи и собирай добычу. Всегда это удавалось, а однажды неожиданно налетел буран, «охотники» заблудились в километре от вахтового поселка, а заблудиться в тундре в буран – это конец. Так что всякое упоминание о заработках, о погоне за длинным рублем только раздражали Шишкина. Ведь заработать можно и в Княжске, в том же карьероуправлении, например. Но туда не особенно устроишься. Николай попытался, когда с приходом Самохвалова его вытурили из администрации, но почему-то отказали.
После звонка Лады Шишкин лишь к концу следующего дня успокоил мысли и, чтобы окончательно убедиться, что приглашение Лады надо воспринимать буквально, позвонил ей вечером и спросил:
– Ну, так что – мне приезжать?
– Ты еще сомневаешься?!
– Тогда приеду не в субботу, а в пятницу. Вечерней электричкой! Тебя это устроит?
– Вполне! Буду ждать у первого вагона метро!
Для Лады вся неделя прошла как в угаре. Даже работа почти никак не отвлекла от Шишкина, от предстоящей встречи с ним. Все мысли – только о нем. Еле дождалась пятницы.
Лада сперва даже не узнала его, когда увидела на перроне метро «Кузьминки». Всю жизнь он ходил в мятых куртчонках, выцветших бейсболках, а теперь – плащ нараспашку, костюм переливается искрами и светлый ёжик во все стороны – это уж как обычно. И цветы в руках. Он сразу увидел ее, вручил розы, поцеловал и, подцепив под руку, твердо сказал:
– Веди!
Они добрались до квартиры. Стол был накрыт. Лада украсила его розами и пригласила Николая, но до стола они не дошли, потому что прежде она посмотрела ему в глаза, подалась навстречу, и он влепился целовать её, и сразу оба забыли обо всём на свете. Спроси их потом, никто бы не вспомнил, как они оказались в комнате Лады, как судорожно разделись, как упали на кровать, не успев разобрать её… Обоюдная яростная любовная вспышка началась мгновенно и закончилась быстро. Какое-то время потом они лежали безмолвно и не знали о чём говорить. Но до разговоров ли в эти минуты, которых они, быть может, ждали с того самого дня, когда жизнь зачем-то развела их по сторонам, а сами они, оказывается, остались прежними, какими были когда-то, но не знали об этом и убедились только сейчас. Незаметно они вновь слились в единое целое, попали в естественное состояние, без которого почему-то обходились так несправедливо долго. В какой-то момент они всё-таки затихли, лежали в приглушённом свете ночной лампы покорные друг другу, уставшие и нежно целовались, словно эти лёгкие поцелуи заменяли все пока не высказанные слова.
На следующий день, поздно проснувшись, после завтрака они отправились на прогулку в Кузьминский парк, украшенный по-осеннему, но осени совсем не чувствовалось, потому что и у Лады, и у Николая в душах цвела самая настоящая весна. Они окончательно обвыклись, вели себя так, словно всю жизнь прожили вместе.
Лада не хотела думать о той минуте, когда проводит Николая, как могла, отдаляла ее, хотя и поехала проводить в Выхино. Когда показалась электричка, она расцеловалась с Николаем у турникетов и полными слез глазами смотрела на него. Всего единственный раз она проливала при нем слезы – когда провожала в армию – и вот это провожание стало вторым, когда не смогла сдержаться, словно провожала надолго-надолго.
Николай же вернулся в следующую пятницу, и всё у них повторилось. А через неделю и еще, но с одной лишь разницей.
– Переезжай ко мне! – попросила она при очередном расставании, опять не в силах сдержать слез. И добавила: – Навсегда!
– А что – запросто! – отозвался он весело и игриво, потому что к этому дню уже знал, что квартира, куда Лада приглашала на жительство, ее собственная.
Продолжение здесь Начало публикаций здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пронский Владимир
Новый роман Владимира Пронского "Дыхание Донбасса" можно купить здесь
Другие рассказы этого автора здесь, и здесь, и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь