Рассказывая вам о российских и иностранных претендентах на смутный трон, я его, по правде сказать, пропустил.
Ибо до Москвы он так и не доехал, да и не особо рвался. Корону, правда, прислал. Ей короновали нескольких смутных царей. Один, предельно некрасиво самозванный, даже унес ее в могилу (Сигизмунд Васа). Любил дальнего родственника главный герой статьи ничуть не больше, чем его так и не случившиеся подданные.
Звали его Максимилиан Габсбург, на пике карьеры - эрцгерцог Австрийский и великий магистр Тевтонского ордена. Некоронованный польский король (1586-98) и званный Борисом Годуновым великий князь Тверской (1599-1600).
Он был четвертым сыном веротерпимого австрийского императора Максимилиана II и неистовой католички Марии Испанской, приходившихся друг-другу (так уж было принято у Габсбургов) двоюродными братом и сестрой.
Двое его старших братьев, Рудольф и Матвей, по очереди примерили корону императора, в процессе учинив междоусобицу, ставшую предтечей пожара Тридцатилетней войны. Сестра Анна стала испанской королевой и матерью наследника. Сестра Елизавета – французской (жена Карла IX) и не стала матерью наследника (за что почему-то порицали ее, а не гулящего мужа). Еще один брат (младший, Альбрехт) стал штатгальтером испанских Нидерландов.
А вот сам Максимилиан корону так и не примерил.
Но очень хотел. Больше он, конечно, известен претензиями на польскую корону, в европейских источниках его нередко называют Максимилиан Польский, но и на российскую претендовал. В лучших традициях жанра – аж два раза.
Но такие истории нужно рассказывать подробно.
В многодетной и шумной семье Максимилиана и Марии четвертый сын не слишком выделялся, теряясь в тени многочисленных братьев. Шестнадцать детей любвеобильной четы дружили и ссорились с детства, причем бесспорной любимицей обоих родителей была только красавица Елизавета.
В 1576 году умер его отец и навсегда покинула Вену его мать. Жить среди еретиков (а протестанты тогда преобладали даже в имперской столице) королева-вдова не смогла или не захотела. А дети остались, и молодой Максимилиан, не получив от брата-императора земель и титулов, вступил в Тевтонский орден.
Пометки на полях
Мы прочно ассоциируем Тевтонский орден с Прибалтикой. Это понятно. Именно там орден достиг расцвета славы и влияния. Плюс пропаганда, связанная с историей второй мировой войны, активно использовала именно тевтонцев в качестве образца немецкого милитариста. Сначала немецкая, а впоследствии (с обратным знаком) и советская.
Тем не менее Прибалтикой его история не ограничивалась. Изначально он был создан как Палестинский, а после перехода магистра и значительной части братии в протестантство в 1525 году, братья, оставшиеся верными католической церкви, перенесли резиденцию в Мергентхайм (Баден, юг Германии), а затем – в Вену. И да, орден существует по сей день.
Максимилиан стал первым, но не единственным из Габсбургов, кто стал его магистром. Габсбурги им и управляли почти четыре столетия, если уж называть вещи своими именами.
Конец пометок на полях.
В 1585 году Максимилиан стал его магистром. А вскоре открылось главное окно возможностей его жизни. 12 декабря 1586 года умер польский король Стефан Баторий.
В далекой России этой смерти неизбежно порадовались, т.к. на фоне шедших тогда разборок царя Федора с Шуйскими старый волк засобирался в поход на восток. Россия, с огромным трудом побеждавшая в войне на восточных и южных границах (гуглится под названием третья черемисская война), к открытию второго фронта была очевидно не готова. Особенно в ситуации, когда лучший воевода Иван Петрович Шуйский устраивает мятеж и, потеряв всякие берега, держит в осаде кремль и рассказывает кому и на ком жениться в царской семье. Лишь к осени, когда отравленный (или тяжело болевший) царь Федор пришел в себя, мятеж Шуйских сошел на нет, а сам род подвергся методичной зачистке, остановленной только бурными событиями 1590-91. Потерявший наследника царь (у беременной Ирины Годуновой, неплодной по версии мятежников, случился нервный срыв и выкидыш на фоне пережитого стресса) так и не позволил никому из Шуйских женится и завести потомство. Отменит этот запрет только Лжедмитрий I (Дмитрий Симеонович), о чем наверняка успеет пожалеть.
Пока же, сдержанно радуясь неслучившейся литовской войне, царь Федор (тоже очень сдержанно) поучаствовал в выборах польского короля. Наши историки XIX века измарали тонны бумаги, доказывая, как бы здорово было бы, если бы Федор (тут обычно пишут Годунов, отрицая собственную волю царя) был щедрее на взятки и гибче в вопросах религиозных компромиссов. На наше счастье, он был умным и расчетливым человеком, совершенно не стремившимся ни к польской, ни к императорской короне (в отличии от отца или просто видя его пример). Все усилия Сапеги и Радзивиллов посадить себя на трон Речи Посполитой он вполне успешно саботировал, вежливо, но непреклонно выдвигая заведомо невыполнимые условия. О мире послы договаривались куда охотнее, и тут договорились, что, как мне кажется, и было истинной целью их миссии т.к. следующей целью атаки для молодого царя была Нарва и (соответственно) Швеция.
Максимилиан был настроен куда решительнее. Он имел бесспорные династические права на польский трон. Его бабка (по отцу) Анна Ягеллонка была единственным ребенком Владислава Ягеллона, бывшего королем Венгрии, Чехии и Хорватии. А до этого управлявшего Польшей и Литвой от лица своего отца Казимира. Эта ветвь была старше и монарше утвердившейся на троне династии его брата Сигизмунда I. Именно благодаря родству с ней претендовал на трон Сигизмунд Васа. Пока были живы прямые потомки по мужской линии (последний – Сигизмунд-Август, король Польши и великий князь Литвы в 1548-72), Габсбурги не высказывали претензий на престол. А вот когда начался подсчет по женским линиям – сразу рванули с претензиями, сначала Максимилиан-отец в 1573 и 75, а затем и сын. Тем более у последнего Ягеллона две жены из трех тоже носили гордую фамилию Габсбург.
Если не обсчитался – Максимилиан и Сигизмунд были троюродными дядей и племянником (прадед Максимилиана Владислав и Дед Сигизмунда Сигизмунд Старый – родные братья).
Т.е. в целом имели вполне понятные права на трон. Федору, вздумай он на что-то претендовать, пришлось бы вспоминать либо неконсумированную супругу Александра (VII колено) свою двоюродную бабку Елену Ивановну, которую польской королевой так и не признали, либо вовсе – родство по Витовту и Гедимину, в схему не попавшее. А вы еще спрашиваете, чего так старался Иван Грозный сосватать себе то Екатерину Ягеллонку (уступив шведскому королю Юхану III), то ее сестру Анну (уступив Баторию). Это не про любовь, это про вполне себе про легитимизацию претензий на польский и литовский престол, на который еще отец (Василий III) охотился, пытаясь стать наследником зятя Александра (да, того же из VIII колена), да уступивший его брату Сигизмунду. Или вы правда верите, что целью той войны был небольшой пограничный Смоленск?
Компанию Максимилиану составили его родственники.
Во-первых, старший (на год) брат и бывший штатгальтер южных Нидерландов Матвей (Матиас) Габсбург (1557 — 1619). В будущем он стал императором Священной Римской империи, королем Германии, эрцгерцогом Австрийским, королем Венгрии и королем Чехии, но в этой гонке брату уступил.
Во-вторых, второй по старшинству сын императора Максимилиана II (участвовал в выборах еще в 1573) и старший брат Матвея Эрнст Австрийский (1553 — 1595). Этот был вроде бы очевидным кандидатом, но сам не слишком рвался. Как-никак второй в очереди на имперский трон. Вдруг братец на охоте расшибется или яблочка отравленного скушает, мало ли.
И в-третьих - дядя вышеуказанных, правитель Передней Австрии и Тироля, эрцгерцог Австрийский Фердинанд II (1529 — 1595). Второй сын императора Фердинанда I и его жены Анны Ягеллонки. Сделал большую карьеру как талантливый военачальник и несгибаемый католик. Его сын (тоже Фердинанд) станет императором, наследовав многочисленным бездетным дядям. Его коронация станет спусковым крючком Тридцатилетней войны.
Родственные разборки явно попортили Максимилиану много крови. Сторонникам Сигизмунда в этом плане было проще, ребенком он был единственным.
Суетились и другие альтернативные претенденты.
Было 3 итальянских герцога.
Знаменитый полководец и наместник Нидерландов, а также только что ставший герцогом Пармы и Пьяченцы Алессандро Фарнезе (1545— 1592). На кой ему сдался трон Польши понять не могу. Разве что откупные с Габсбургов за испуг.
Великий герцог Тосканы Франческо I Медичи (1541— 1587). Из этого рода была жена Сигизмунда Старого т.е. тоже родство по женской линии. Впрочем, он быстро снял свою кандидатуру в пользу Максимилиана.
Самым опасным претендентом на трон из итальянцев был герцог Феррары, Модены и Реджио Альфонсо II д’Эсте (1533 — 1597). Он очень хотел удрать из Италии т.к. на его владения зарился папа римский, но его (предсказуемо) не отпустили. Опирался на Францию, но та сама была в предынфарктном состоянии сравнимом с нашей Смутой, поэтому ни на выборах, ни с папой толком не помогла.
Турки попытались продвинуть на престол Польши Бальтазара Батори, племянника короля Стефана, но тоже неактивно. Восток полыхал успешной для Турции, но разорительной войной с Ираном и по-взрослому вложиться в польские выборы османы не смогли (или не захотели, удовлетворившись победой не Габсбурга).
Все эти прекрасные люди довольно быстро отвалились и дело свелось к разборке сторонников Васа и Габсбургов.
Видеть на престоле Речи Посполитой представителя династии Габсбургов желали братья Зборовские, епископ виленский Ежи Радзивилл, воевода познаньский Станислав Гурка, Станислав Чарнковский. Эти люди получили финансирование от императора Священной Римской империи Рудольфа II. Но большая часть делегатов сейма во главе с коронным гетманом Замойским поддержала Сигизмунда.
Пометки на полях.
Многие фамилии знакомы знатокам истории Смуты. Именно эта группировка станет оплотом рокоша Зебжидовского (1606-07). А еще именно она будет основой сначала отрядов Лжедмитрия I (Дмитрия Симеоновича) в 1604, потом тушинской армии в 1608-09, а в 1610 добудет русский трон Владиславу. История отношений с самим Сигизмундом у них так и не сладилась. Даже большинство героев Клушина так и остались для польского короля опальными и были распущены по домам в 1610-11.
Отсюда же резко отрицательное отношение польских историков к «ложным Димитриям», во многом некритически унаследованное нашими историками. С опорой на оппозицию любой из Дмитриев мог бы попытаться ссадить Сигизмунда с весьма шатавшегося трона. Первый из них принятием императорского титула на это как бы намекал. Да и у второго в грамотах встречается императорский титул. Подлинности их, впрочем, гарантировать не могу.
Конец пометок на полях.
Проиграв выборы, Максимилиан попытался взять трон силой. Во главе своей орденской армии (плюс польские сторонники, суммарно около десяти тысяч) он осадил и попытался штурмовать Краков. После неудачи отошел на зимние квартиры в Чехию и запросил помощи у братьев. Здесь его настиг польский коронный гетман Замойский, решивший судьбу трона одним стремительным ударом при Бычине в январе 1588. Армия Максимилиана была разбита, а сам он был взят в плен. Чтобы вы оценили дерзость Замойского - город Бычин и армия Максимилиана были расположены на имперской территории. Попахивало большой войной, но быстрый разгром Максимилиана ее предотвратил. Полтора года принц жил «в гостях» в Польше в Бендзинском замке, после чего под давлением брата-императора и папы Римского был отпущен. Окончательно от претензий на польский трон упрямец отрекся только в 1598 году.
С 1590 года был гроссмейстером Тевтонского ордена. А империя, потерпев неудачу с Польшей, вспомнила о России. Москву трижды за пять лет (1589, 93, 94) посетил Николай Варкоч, посол императора Рудольфа II. Основной сюжет переговоров касался имперских призывов к России к совместным выступлениям по делам, связанным с судьбой польского престола после смерти Стефана Батория, а также к совместной борьбе с крымцами и турками. Все посольства Варкоча уехали из Москвы с щедрыми дарами и субсидиями. О заинтересованности Габсбургов в России говорит тот факт, что только в Московию имперские посольства возили богатые подарки. Обычно это было не в правилах имперской дипломатии.
А еще послы очень активно обсуждали матримониальные планы. Естественно тайно, но в сохранившихся отчетах в Вену предлагается схема брака Максимилиана с Ириной Годуновой в случае смерти царя Федора. Вот только воспринимать их всерьез не получается. Там и Грозный в завещании, оказывается, передавал власть не сыну и соправителю, а кому-то из Габсбургов. В общем очень тенденциозная штука.
А вот по диагонали вырисовывается два очень интересных факта. Габсбурги заинтересованы породниться с московскими правителями. Главный их лоббист – Борис Годунов (даже по хребту от Федора дубиной выхватил за одни из таких переговоров). Если вдуматься, то за отвлекающими подробностями можно увидеть переговоры о потенциальном втором браке царя Федора и принцессы из рода Габсбургов, которое позволило бы Годуновым сохранить место у трона и влияние в случае развода царя с потерявшей фертильность Ириной. Царь был не стар (меньше сорока), династический второй брак был вполне в традициях семьи (Софья Палеолог, Елена Глинская, Мария Темрюковна).
Пока же Максимилиан побыл в странной роли громоотвода и потенциального жениха то Ирины Годуновой, то ее годовалой дочки Феодосии, умершей в январе 1594.
Впрочем, Максимилиан не скучал. В 1593-95 году он правил большей частью Австрии в качестве регента будущего императора Фердинанда II. Позднее – только Штирией (юг Австрии). Заодно побыл воспитателем у будущего императора, рано лишившегося отца.
Годунов сохранил симпатии и после воцарения, поэтому в 1599 году Вену посетило огромное посольство во главе с Афанасием Власьевым, предложившее Максимилиану тверской удел и принцессу крови Ксению Годунову в придачу.
Максимилиан в целом был не против, но неглупое начинание заволокитил его брат Рудольф, брата недолюбливавший и предлагавший заменить на кого помоложе. Считается, что не договорились из-за нежелания принца переходить в православие, но это не помешало императору Рудольфу (или самому Максимилиану от имени сюзерена) в 1604 году отправить в Москву роскошную корону. Ей точно короновали Лжедмитрия I (Дмитрия Симеоновича) и неточно Василия Шуйского. В 1632 году в ней похоронили Сигизмунда III Васу. Еще больше ста лет за ней охотились русские агенты, пытаясь правдами и неправдами вернуть ее в Россию.
Вопрос религии при желании, конечно, решался или обходился по тем же схемам, которые были реализованы для Софьи Палеолог или Магнуса Датского. Но вот с желанием было туго. На фоне тяжелейшей войны с османами (1593-1606) империи ссориться с Речью Посполитой было максимально глупо. Имперцы использовали эти переговоры для давления на Сигизмунда Васа и добились своего. У того появились жены из рода Габсбургов плюс польские казаки атаковали Крым и черноморское побережье, а сами поляки устроили «войны магнатов» за Молдавию т.е. войну с османами высокой степени интенсивности, но без объявления войны.
Пометки на полях.
Историки крайне негативно оценивают схему высокородный беженец+ российская принцесса крови в качестве правителей Тверского удела, считая это неудачной причудой Грозного. Да, я про Симеона Бекбулатовича и Анастасию Мстиславскую из 1570-80х.
А Годуновы и Романовы очень хотели повторить. К чему бы? Видимо современники считали ее вполне полезной и работоспособной. В основном правда звали принцев из рода Ольденбург. Голштинская ветвь впоследствии даже прижилась, но позже и без тверского удела.
Конец пометок на полях
Максимилиан после неудачного сватовства правил Тиролем, обновлял устав Тевтонского ордена и принимал активное участие в развитии системы католического образования.
Еще одно приглашение на русский трон он получил в 1612 от князя Пожарского. Было оно вопиющей самодеятельностью посла Иосифа Грегори, возвращавшегося из Персии. На прощальном приёме в Ярославле Грегори предложил князю Дмитрию Михайловичу выбрать в цари Максимилиана III, брата германского императора Матвея (Матиаса) и уверял, что это послужит прекращению всех бедствий. Князь Пожарский согласился и отправил с Грегори своего посла Еремея Еремеева с письмом к императору, которое подписали 24 человека, прося денежной помощи и содействия в прекращении войны с Польшей. Вернувшись в отечество, посол Грегори передал весь разговор императору и известил Максимилиана, что его просят в Московское государство. Империя, только отошедшая от схватки за престол Рудольфа (ультракатолика) и Матиаса (сторонника религиозного компромисса, он ненадолго победил), не проявила к этой инициативе никакого интереса. Тем более Максимилиан в тех разборках весьма очевидно ошибся стороной.
Пометки на полях.
Дмитрий Михайлович в этом плане не стеснялся вообще. Наиболее известны его переписки с Карлом-Филиппом Шведским, но кроме него и Габсбурга князь вел переговоры даже с Лжедмитрием IV, успешно подозревая в том родственную душу по части нелюбви к Воренку и Владиславу Васа. «И такими воровскими государями крепко ли Московское государство будет и кровь христианская литься и Московское государство пустошиться вперёд перестанет ли?» - офигевала в грамотах в Ярославль плененная в осажденной Москве коллаборационистская боярская дума. Дезинформация удалась.
Конец пометок на полях.
Ну и телепортов еще не изобрели, а поляки бы гарантированно не пустили бы в Россию своего несостоявшегося короля ни в 1599, ни (тем более) в 1612.
Максимилиан Габсбург, по правде, не имеет к нашей истории большого отношения. Имперские дипломаты вполне успешно использовали его для решения своих тактических задач, но не более того.
Зато его бурная биография прекрасно объясняет, например, странный на первый взгляд конфликт Сигизмунда Васа с тушинцами и Дмитрием Угличским. В письмах о его матримониальных потугах можно найти вполне достоверный расклад сил российских разборок 1586-88, стоивших стране наследника, митрополита и мира между властью и княжатами. Вернувшихся страшным кровавым бумерангом двадцать лет спустя.
Финал его жизни вполне себе достоверно показывает, что смута в то неспокойное время могла полыхать не только в пределах Русской равнины и клерикальные фанатики были ее инициаторами и выгодоприобретателями не только в России. А соправление его братьев и племянников в империи наглядно намекает на возможные аналогии в России.
А еще в рассказах о нем всплывают реальные портреты людей, к нашей смуте причастных очень. С ним ведет переговоры вдумчивый и ироничный канцлер Годунова и Лжедмитрия Афанасий Власьев, под руку с которым пойдет к краковскому алтарю черная вдова нашей смуты Марина Мнишек. Чьи дяди полутора десятилетиями ранее шли брать для него же Краков, да не взяли, бежали от удара коронной кавалерии, одним из командиров которой был тогда еще молодой Станислав Жолкевский. Ничуть не медленнее, чем полки Шуйского и Голицына из-под Клушино. Вот суетливо и красноречиво переговаривается с его послом прекрасный комбинатор, но слабый стратег Годунов, перешептываясь со своим уже немолодым дядей и советником. А вот пишет к нему грамоту и провозглашает ему здравницы широкоплечий и густобородый Дмитрий Пожарский, пряча в бороду фирменную лукавую полуулыбку.
И да, безумным Максимилиана почти не называли, только в пору бурной и не слишком успешной молодости. А уж тем более Максом, даже в семье. Магистр (особенно в зрелые годы) славился скорее как ценитель искусств и лично скромный человек, но чего не напишешь ради кликбейтного заголовка.
Простите.