В нашей истории есть несколько ярких примеров того, когда после военного разгрома проигравший князь или царь прощался с троном, ну или случалась попытка такого переворота.
В этом плане Клушинская конфузия и последовавшее за ней крушение династии Шуйских не кажется чем-то исключительным в нашей истории (и не только в нашей). Не один десяток правителей столкнулся с жестким внутренним кризисом на фоне фронтовой катастрофы и далеко не всем удалось с этим самым кризисом справиться. Многие, начиная с Михаила Тверского и заканчивая Николаем II, заплатили за это жизнью и троном.
Исключительным моментом нашей истории ее делает предшествовавшее ей и единственное в нашей истории троецарствие, одиозное даже для времен Смуты. В нем, как солнце в капле росы отразились три проекта развития смутной России, которые конкурировали в умах и сердцах того поколения.
В Смоленске в лагере отца ждал московского престола юный Владислав Васа, кандидат в цари от российских ультразападников. Программа его сторонников была проста и прекрасно понятна современникам по обе стороны русско-литовской границы. Благо еще Грозный (тоже ультразападник по убеждениям, хоть про это и не любят вспоминать) сделал много для ее популяризации. В этом проекте России отводилось место части польско-литовско-русской конфедерации с широкой автономией административной и церковной. Внутреннее устройство с большой вероятностью трансформировалось бы в привычную Речи Посполитой олигархическую республику, где за флером сеймов и сеймиков правили понятные владыки (коронные гетманы) из местной аристократии при не слишком облеченном властью короле, играющем роль символа и медиатора. Эта конструкция была достаточно популярна в среде высшей знати (будущего олигархата) и церкви (сторонников унии). Военной ее опорой должны были стать армии боевых холопов упомянутых олигархов и наемники из Европы. Культурное продвижение унии должны были обеспечить филиалы иезуитских школ и университетов в светском и духовном исполнении. Да и законы российские во многом повторяли литовские статуты, гармонизация их была не так уж сложна.
Идея, впрочем, имела и понятных антагонистов, и сломить их было ой как непросто.
Русская церковь смотрела на случившееся царство как на надстройку для защиты и восстановления прошлого величия. Да-да, русская реконкиста, ведшаяся под соусом смехотворных отсылок к наследству Рюриковичей полутысячелетней давности, перестает казаться абсурдом, если вспомнить, что совсем недавно (относительно 1600-х) Киевской митрополии подчинялись и в Львове, и в Полоцке. И становится русским крестовым походом за возвращение земель, утраченных совсем недавно.
Подавляющему большинству иерархов было плевать на западную ученость и технологии, если они требовали отказа от идеи Третьего Рима. Вера - штука буквальная, и люди искренней веры не торгуют ни собой, ни небом. В случае победы ультразападников церковь ждал разгром по схеме, похожий на тот, который она потерпела во второй половине XVII века – раскол, явный или скрытый униат на месте патриарха (в Смуту – Игнатий, патриарх Дмитрия Симеоновича (Лжедмитрия I) и Владислава Васа, в эпоху Петра – Стефан Яворский) с подчинением светской власти по литовским калькам. Страшный накат на православие в Литве и Киеве был церковникам очевидным предупреждением от возможных моральных компромиссов. Оплотом несмирившихся в смуту стала героическая Троица, давшая победившим ополченцам не только деньги и моральный авторитет, но даже клич. Да, армия Пожарского у стен Москвы не кричала «ура», как вы возможно думаете, и даже не перекрикивалась привычным «царев-царев», ибо царя у ополчения не было. Ее кличем стало понятное каждому русскому православному «Сергиев-Сергиев».
Вторым массовым, последовательным и искренним противником ультразападников было русское дворянство, которое совершенно не рвалось в боевые холопы олигархов, предпочитая службу с поместья и прямую присягу царю. Дворянство на своих съездах совершенно не стеснялось не только писать кляузы царю на бояр, но и подкреплять их силой. Резкое расширение великого княжества московского на восток и на север оторвало многих бывших княжат и княжеских бояр от корней и поставило в зависимость от царя, раздававшего поместья за службу. Им нужен был царь, а не наместник польского короля с кучкой прихлебателей, чтобы пятеро детей тоже были испомещены и взяты на службу, а не делили крошечный удел отца. Чтобы их жалобу рассмотрели независимо от чина обидчика. Да просто потому, что они органически ненавидели эту кучку «божков в кике», взявшихся быть хозяевами в их стране, а не слугами царя.
Пометки на словах.
Кика – женский свадебный убор тогдашнего времени.
Выражение «Бог в кике» было заимствовано автором у воеводы Федора Сабура из эпохи Дмитрия Донского и Василия I. Так герой нескольких войн называл Патрикея Наримунтовича, прародителя большинства знатных Гедиминовичей Московского государства и его алчных родственников, прорвавшихся к власти не через ратные подвиги и годы беспорочной службы, а через родство с великим князем.
Не думаю, что стоит уточнять, что сами Гедиминовичи считали такое определение смертельным оскорблением.
Конец пометок на полях.
Что интересно – такие идеи разделяло большинство татарских и ногайских контингентов. Нет, литовцы и поляки тоже умели инкорпорировать татар (доля гордой шляхты с татарскими корнями на самом деле огромна, особенно среди южных родов). Но, во-первых, это были другие ордынцы, их предки не смогли мирно ужиться даже в бескрайней великой степи, где уж тут надежда ужиться в Москве. Во-вторых, Московское царство во многих аспектах казалось православной реинкарнацией Золотой Орды с ее принципами и институтами, абсолютно непохожими на порядки Речи Посполитой. И потому более родной и любимой.
Катастрофическая непопулярность идей ультразападников в дворянской (но не боярской) среде еще и делала практически неизбежным парад суверенитетов в случае их прорыва к власти. Как минимум Казань и Новгород, а с большой вероятностью и Тверь с Рязанью и Нижним имели своих олигархов, которые неизбежно сильно задумались бы как минимум о равном с Москвой статусе в новой конфедерации, а как максимум и просто об отделении.
На кого мог бы опереться Владислав для подавления этих восстаний? На униженную унией церковь? Да она (консервативное ее крыло) скорее поставило бы на другого великого князя как точку сборки страны. Задавленное олигархами дворянство? Оно ушло казаковать в ополчения в 1611 более чем последовательно. Рассуждать же в духе ельцинской парадигмы – берите суверенитета, сколько хотите, мог царь Михаил (его правительство именно так и тушило пожар в 1610-х), а не великий князь московский Владислав.
И это я молчу о восторге шведов, имперцев и турок от таких планов. А они бы молча смотреть не стали (и в реальной истории не стали).
В итоге западники оказались в 1610 году под Смоленском в странной полупозиции. Первоначальный план, видимо, сводился к легитимной передаче власти династии Васа от Дмитрия Угличского (Лжедмитрия II), прожившего вторую половину 1609 в Тушино скорее в роли высокопоставленного пленника, чем владыки. Но Бог еще хранил царевича, и тот ушел в верную Калугу до того, как его скрутили и отправили в смоленский лагерь на унизительную аудиенцию к Сигизмунду. В 1611 эту малопочетную роль исполнят братья Шуйские, присяга которых Владиславу станет символом легитимной передачи власти над Россией шведской династии польских королей.
Дмитрий в Калуге и Василий в Москве олицетворяли собой апогей противостояния двух проектов развития средневековой России, боровшихся тяжело и яростно.
Россия Шуйского была отражением порядков Новгородского государства с приоритетом духовной власти над светской, достаточно пренебрежительным отношением к легитимности правителя и его четким подчинением церковному владыке и Совету Земли. Обычно считается, что Новгород проиграл свою борьбу в 1478, но я не был бы так категоричен. Чем, как не новгородским реваншем, были и начало правления Василия III (1502-25), и регентство Шуйских в эпоху его сына (начало 1540-х), и блестящее правление митрополита Макария в 1547-64. Ведь большинство реформ пресловутой избранной рады на поверку – просто распространение на всю страну новгородских порядков, административных и налоговых. Последнее масштабное выступление новгородцев против московского царя относится уже к 1650 году, но это момент, про который стоит рассказывать сильно подробнее. Противостояние сохранилось даже в современной России, просто примите, что Новгород в XVIII веке перебрался в Питер.
Не верите (обычно не верят)?
Ну так вот вам пруфы. Самые запоминающиеся деяния царя Василия на ниве внутренней политики – возврат церкви всех мыслимых и немыслимых тарханов (в ущерб армии), перевод части поместий в уделы. Все в духе блаженных 1550-х. В этом плане особенно нелепо смотрится приписываемое ему продворянское уложение 1607 года (которое подделкой считал даже Карамзин).
Россия Дмитрия же была продолжением московского проекта с сильной царской властью в практически византийском (а то и ордынском) ее прочтении. Где все – от первого вельможи государства до последнего были царскими холопами, династические права свято блюлись. Где помещики доминировали над вотчинниками. Её же продолжением стало царство первых Романовых.
Дорога к Клушинской катастрофе, как это часто бывает, началась с парада. В Москве в марте прошел парад победителей во главе со Скопиным и Делагарди, но вряд ли он кого-то так уж ободрил и впечатлил. Все помнили парад победителей 1608 после взятия Тулы, но разве он остановил войну?
Пометки на полях.
Третьим великим парадом Смуты станет торжественное вступление ополчений в кремль, которое мы отмечаем 4 ноября. Тоже, если вдуматься, событие промежуточное. Война ополчений между собой бушевала до 1615, а Владислав пришел погостить к московским стенам в 1618. Отказался от московской короны вообще в 1634.
Конец пометок на полях.
Дмитрий и Владислава волею судеб были обречены выжидать.
Влад ждал капитуляции Смоленска, без которой поход на Москву казался дурной авантюрой. Ему нужна была армия, но посполитое рушение упрямо хотело сначала вернуть «свой» Смоленск, а потом уже думать о короне для Влада. Да и папа был непрост, явно хотел корону себе любимому, а не сыну. Прямо как русский царь Иван на выборах 1575 (тогда литовцы звали Федора, но Иван жаждал трона лично). Еще партия Владислава очевидно искала союзников из российской знати, фокусируясь на литовских родственниках и ордынцах. Заход логичный, он был продолжением политики Мстиславских конца 1570-х начала 1580-х. Фамилию главы пятой колонны сторонников Владислава в Москве вы, уверен, назовете. Первый боярин Думы Федор Мстиславский переписывался с гетманом Дмитрия Яном-Петром Сапегой и польским коронным гетманом Жолкевским, не забывая и старого знакомого Льва (литовского коронного гетмана Льва Сапегу).
План Владислава был прост. Опираясь на вольных стрелков (остатки тушинских ратей) и наемников разбить армию Шуйского и рвануть к Москве, ну а там Мстиславский поможет. Дмитрия от лишних движений удержит Сапега (Ян-Петр), который, конечно, Сигизмунду не подчиняется, но кому-то явно подчиняется.
Дмитрий дрался за Северщину с поляками и готовился встречать визит вежливости крымцев, чей удар в 1609 был страшен. Ему нужно было заново пересобирать армию и команду управленцев. Справлялся он плохо. Две вражеские закладки в лице Марины Мнишек и Яна-Петра Сапеги нарисовались в Калуге быстро и неизбежно. Первая блокировала царевичу возможность договориться с церковью как «поганая лютерка». Второй, еще в 1609 получивший должность рязанского наместника, мешал полюбовно договориться с рязанскими. Избавиться от них царевич не смог или не захотел. Два очень точных и очень умных хода, сильно снизивших шансы Дмитрия на престол были сделаны кем-то очень умным и расчетливым в Смоленском лагере. И вряд ли это был гонористый и недалекий Сигизмунд. Был там кто-то влиятельный и непубличный, как мне кажется.
Главным активом царевича была даже не армия и преданность России от Пскова до Астрахани, но пятая колонна в Москве. Филарет Романов с многочисленными родственниками контролировал не меньше трети боярской думы и некоторую часть улицы. Пока по ним шагали наемники Делагарди, это значило немного, но наемники были дороги и рано или поздно из города уйдут. И тогда можно будет открыть царевичу ворота. Особенно если получится договориться с рязанскими, смертельно обидевшимися на царя Василия за смерть Скопина.
План кампании за Дмитрия был прост и очевиден. Отбиться от поляков и крымцев и дождаться большого похода армии Шуйских, чтобы или разбить ее и взять Москву, или просто взять Москву, воспользовавшись ее отсутствием. Лучше второе т.к. армия еще пригодится против Сигизмунда, но некритично. Сапега был нужен для первого, страшный натиск коронной конницы гарантировал победу в полевом сражении. О втором позаботятся московские друзья. А там, став царем, он получит достаточно ресурсов для войны с предателями Васа. И рассчитается за все.
А вот у Шуйских были варианты. Точнее не варианты, а раздор. Союз нижегородских и рязанских во времена Грозного держался только когда Гиреи из Казани и Крыма синхронно допекали (тогда ключевыми фамилиями были Шуйские и Бельские, в смуту Шуйские и Голицыны). В смуту – аналогично. Сейчас, когда общий страшный враг в лице ордынских царевичей сгинул, коалиция стала сильно менее актуальна. Что рязанским делить с литовцами? Нечего. А вот еще один приход крымцев на южные земли якобы для борьбы с Дмитрием мог стать для Рязани разорительным. Вот и задумывались Голицыны непублично, а Ляпунов с Сумбуловым публично – а не сменить ли царя Василия на другого? Который переманит к себе сторонников Дмитрия амнистиями т.к. непричастен к расправам 1607 года, а то и замирится с поляками. Собственных кандидатов таких мелькнуло аж два – Михаил Скопин и Василий Голицын. На их стороне всё чаще оказывался патриарх Гермоген, отказавший Шуйским в оплате наемников за церковный счет (царю Василию пришлось поступить по-большевицки, экспроприировав церковные ценности).
Потому и спорили Михаил Скопин с Дмитрием Шуйским у трона царя Василия, не жалея глоток. Потому и отравили Шуйские опасного Скопина. Нарочито, демонстративно, прекрасно понимая, что иначе их просто сметут. Их главной силой были наемники, но наемники были дорогим и сложным в управлении активом. Ими стоило ударить по кому-то одному. Скопин, очевидно, предлагал идти на юг и добивать Дмитрия с его ногайскими и татарскими сторонниками. Он как-никак рязанский, своя рубашка ближе к телу. А вот Шуйским-старшим куда критичнее было спасать Смоленск, поддерживавший их всю смутную гражданскую. Смоленск, десятки наместников которого были Шуйскими.
Пометки на полях.
Так непатриотично, скажите вы. А где же единоначалие? Что это за национальная армия такая?
А такая, нормальная армия. Поэтому новгородская рать, насмерть сражавшаяся в Прибалтике, не хотела идти осаждать Казань (и толком не пошла). И аналогично рязанские, героически сражавшиеся с ногайцами и крымцами совершенно не рвались под Ревель и Выборг.
Или просто вспомните коллизию из 1633 года, когда чуть не половина армии Шеина бросила осаду Смоленска ради спасения южных земель от набега крымского хана.
Не было еще единоначалия, и не только в России. Поляки тоже откровенно забили, что на шведские, что на прибалтийские, что на российские упражнения Сигизмунда вне схемы с быстрой атакой и лютым грабежом. А вот в Молдавии с турками они бились насмерть.
И так куда не плюнь. Более-менее безразлично место войны было только наемникам.
Конец пометок на полях.
Делагарди, вангую, был на стороне Дмитрия т.к. окрестности Калуги были уже разорены в дым, а под Смоленском было чем поживиться. Ну и (как швед) он хотел воевать с врагами своего короля, ослабляя литовцев, посчитаться с ними за унизительный плен и т.д.
Российская армия проиграла Клушинский бой еще до его начала. Именно поэтому я ни слова не скажу о его ходе. Если вы прочитали пару тысяч слов выше - что удивительного, что позорно бежавший с поля боя Шуйский так и не смог догнать бежавшего первым Голицына? Что удивительного, что половина армии во главе с подчиненными Мстиславского перешла на сторону Владислава (поляков)? Что такого странного в том, что Делагарди принял почетную капитуляцию вместо войны за династию, платежеспособность которой так и не подтвердилась?
Обанкротившиеся режимы часто уходят именно так. У Наполеона было Ватерлоо, у Дария – Гавгамелы. Историки спорят – зачем обреченный Карл атаковал под Полтавой, зачем Персей атаковал под Пидной, зачем, зачем.. За тем же, зачем загнанный волк из последних сил бросается на свору – чтобы погибнуть в бою, как хищник, а не пленник.
Но судьба не дала Шуйским даже такой милости.