Она до ночи маялась в квартире, надеясь, что Игорь все-таки вернется. Тогда, издеваясь, она выслушает его объяснения и, наверное, простит. Но чем дольше ждала, тем большая обида застилала душу. Почему-то более всего стало обидно оттого, что именно из-за Игоря потеряла Николая Шишкина – школьного друга, с которым встречалась с шестого класса, знала его с тогдашних своих тринадцати лет. Они оба были такими наивными, не испорченными, искренне верили в настоящие отношения, хотя их детство пришлось на середину девяностых годов. Только две недели до призыва Николая в армию ее сердце разрывалось от счастья. И никто не знал об этом счастье, но с проводом Шишкина в армию пришли серые и тоскливые дни.
Когда же Николай демобилизовался, то лишь на месяц хватило им тепла и светлых чувств. Потом Лада начала настаивать, чтобы он поступал в институт, Николай вдруг заупрямился, стал уклоняться от встреч, а она сперва не поняла, почему именно. И только когда уж совсем допекла, он честно признался, что его зарплаты не хватит даже на самое дешевое обучение, даже если и мать будет помогать. А сидеть на чьей-то шее – это не для него.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
Помнится, Лада тогда обиделась, укорила в лени, посчитав Николая недалеким человеком, и даже пожалела, что ждала его из армии, строила какие-то планы, а, как оказалось, у него даже не хватило ума, чтобы понять, что без образования в нынешней жизни пропадешь. Но как объяснить это человеку, считающему, что шоферская баранка прокормит лучше любого диплома. Николай продолжал работать на продуктовой базе и разъезжал по городским магазинам. В одном из них и познакомился с разбитной продавщицей Валей, неожиданно быстро женился, словно делал это кому-то назло. Когда же Лада узнала об этом, то постаралась выжечь Шишкина из своего сердца, забыть о нем раз и навсегда.
Но Шишкин оказался не таким уж простачком, когда понял, что семейная жизнь не получается. Разведясь и освободившись от печали минувших дней, Шишкин не растерялся. Разъезжая по Княжску, зная все новости, вовремя подсуетился и вскоре устроился в районную администрацию водителем-охранником главы района, куда его взяли как бывшего морпеха. И новая работа очень радовала. Ему было невероятно приятно, когда он, бывало, проезжал мимо Лады на иномарке и делал вид, что не замечает ее.
Но всё поменялось, когда ее отец перебрался в княжский Белый дом, привел с собой Ладу, устроив дочь в отдел экономики, как специалиста-дипломника. А она, хочешь не хочешь, начала встречаться с Николаем в коридорах администрации. Они даже любезно разговаривали, взаимно радуясь, что судьба вновь свела вместе. Но, заметив, как Шишкин опять начал мелькать рядом с дочерью, Антон Тимофеевич заменил водителя. А через неделю, наведя справки о сотрудниках, населявших кабинеты администрации, Антон Тимофеевич как-то за ужином заговорщицки сообщил дочери:
– Такого кавалера тебе откопал – закачаешься! Завтра приходи на разбор полетов, он тоже будет, потому что начальника замещает, я вас и познакомлю!
– Ещё чего! – скривилась Лада. – У меня кавалеров хватает!
– Это меня не касается, а с Игорем Севрюковым я тебя всё равно сведу. Парень хоть куда! Родители – врачи, да и сам не дурак, на хлебном месте устроен! – твердо сказал Самохвалов.
Лада не сразу, но все-таки подружилась с Игорем, потому что к этому времени созрела по-настоящему. Да и как было не созреть, когда отец пообещал отдать квартиру, и не где-нибудь, а в Москве, сказав при этом: «Будешь слушаться – всё будет в порядке!» И всё прекрасно шло до сегодняшнего дня, но сегодня всё рухнуло. Она понимала, если не принять срочных мер, пока размолвка висит в воздухе, то сплетен потом будет гораздо больше; но пока не хватало сил рассказать матери, представляя, что тогда начнется, сколько будет воплей, криков, уговоров и слез. Особенно начнет бушевать отец.
Размышлять Лада могла бесконечно, но тревожные мысли об отце заставили собраться с мыслями, настроить себя на решительность. Поэтому, не дожидаясь возвращения отца с работы, она постучала в спальню и заглянула к матери, читавшей какую-то книгу. Присела на кровать. Ольга Сергеевна спросила:
– От заботы сохнешь? Я – тоже! Вот пытаюсь читать, а на ум ничего не идет!
Лада усмехнулась:
– Сейчас повеселеете, Ольга Сергеевна! Хочу тебе сказать, мама, что свадьбы не будет! Я навсегда рассталась с Игорем!
Ольга Сергеевна прихлопнула руками и судорожно вздохнула.
– Не вздыхай и не заламывай рук! Как говорится, что Бог ни делает – всё к лучшему. Чтобы потом не разводиться, надо сейчас не совершить ошибку. Так что позвони родственничкам, пока не поздно, скажи, что свадьба отменяется.
– Может, все-таки расскажешь, что случилось?! Есть веские основания?
– Какие еще требуются основания, если он – сама видела – лизался в машине с какой-то гадиной на виду у всего города?! Только дурак будет этим заниматься с первой попавшейся? А муж-дурак мне не нужен! – сделала вывод Лада, и с такой укоризной посмотрела на мать, что та невольно потупилась, словно была в чем-то виновата перед дочерью.
Ольга Сергеевна действительно растерялась и сидела, словно оглушенная, даже отвернулась к окну, чувствуя, как растекаются слезы
– Мам, не вижу повода для слез! Было бы из-за чего расстраиваться?
– Как у тебя всё легко… Ладно, я тебя, может, и пойму, а что скажешь отцу?
– То и скажу: изменника он мне подкатил!
– Скандал ведь будет! Отец просто так не отцепится, житья не даст!
– А у меня квартира есть, в Москве буду жить… И вообще, хватит, мам, об этом. Надоело. Давай-ка поговорим о чем-нибудь другом! – предложила Лада, но ее предложение осталось без внимания.
Ольга Сергеевна поднялась с кровати, нашла телефонную трубку, набрала номер:
– Антон, не задерживайся, пожалуйста… Есть очень серьёзный разговор.
Лада внешне никак не реагировала на её слова, и, стараясь сохранить независимость, ничего не спросила у матери о том, что сказал ей отец. Лишь поспешно переоделась в джинсы, темно-синий свитер, схватила в охапку куртку и выскочила за дверь.
– Ты куда?! – тревожно спросила Ольга Сергеевна вдогонку, но Лада фыркнула:
– Чтобы не мешать вашему серьёзному разговору!
Она выскочила из подъезда, надела куртку, а куда идти и зачем – непонятно. Решила в парке прогуляться, чтобы не мелькать перед домом, тем более что в парке не была давным-давно. Гуляла долго, а когда проходила над резной аркой с надписью «Парк культуры и отдыха», едва увернувшись от пронесшегося мимо Робинзона, потому что была занятая неспокойными мыслями, ее кто-то окликнул. Она сразу не поняла, кто именно, лишь в душе отозвалась на своё имя, а когда подняла глаза, то перед ней застыл Шишкин, словно шёл-шёл и наткнулся на неодушевлённый предмет, который ни обойти, ни объехать, хотя его самого не объехать: высокий, широкоплечий, белобрысый короткий ежик во все стороны топорщится.
– А, это ты… – неохотно отозвалась она, словно видела Николая вчера, всё ещё занятая своими мыслями. – Привет! Откуда и куда? К жене спешишь?!
– Спешил бы, если была… А вы, девушка, что здесь делаете?!
– В парке гуляла, вспоминала, как когда-то вместе играли в хоккей.
Николай усмехнулся:
– Что, решила напоследок молодость вспомнить?!
– Почему «напоследок» и почему «молодость»?! Я и сейчас, по-моему, не старая!
– Потому «напоследок», что, слышал, замуж выходишь.
– Ладно, на свадьбу придёшь?
– Легко… Только согласуй с папашей, а то он за что-то невзлюбил меня. Как бы конфуза не вышло! – бодро посоветовал Шишкин, приняв игру, но было заметно, как он часто заморгал, словно услышал что-то обидное.
– Договорились. Как согласую – сообщу! – Она достала мобильник. – Диктуй номер!
– Обо всём подумала?!
– Диктуй-диктуй… – настояла она, а он покорно, как в прежние времена, исполнил её желание. Не мог не исполнить, хотя и понимал, что её теперешний каприз – шутка, и не более того. Но почему бы и ему не пошутить?! Поэтому спросил, переборов себя, так, словно давно ждал этого приглашения:
– К какому числу готовить подарок?
– Через две субботы на третью!
– Договорились. Тогда побежал подарок присматривать!
– Не буду препятствовать… – Она рассмеялась, подала Николаю руку, а он тоже усмехнулся:
– Какая-то прохладная ты.
– Зато сердце очень даже горячее, как огонь. Или забыл?! – быстро спросила Лада и внимательно посмотрела Николаю в глаза, и тот не смог выдержать её настырного взгляда.
– Ладно, побегу. Был рад увидеть тебя! – Вдруг застеснявшись чего-то, сказал он и вздохнул.
Они разошлись, Лада оглянулась, надеясь, что и он оглянется, но Шишкин этого не сделал, но это её не обидело, потому что совершенно неожиданно в ней появилось другое настроение, какого не хватало всю последнюю неделю. И она заторопилась домой, чтобы откровенно поговорить с отцом и окончательно разорвать все то, что связывало с Игорем. И, самое забавное, она не боялась теперь резкого разговора.
Главное, что увидела Шишкина, поговорила с ним и заметила, что разговор о ее свадьбе заставил переживать, хотя он не подавал виду, пытался отшучиваться, но это у него плохо получалось. И она пожалела, что мало поговорила, ничего не спросила о том, как он поживает, как чувствует его мать. Но и это не беда, теперь она знает номер телефона, в любой момент может позвонить ему и поговорить, быть может, даже встретиться. А почему бы нет, особенно теперь, когда она чувствовала себя свободным человеком. И очень одиноким.
Лада дошла до дому, поднялась в лифте на четвёртый этаж, и сама открыла дверь, приготовившись к словесной атаке отца, которому мать наверняка всё доложила. Услышав, что кто-то пришёл, Ольга Сергеевна выглянула из кухни, увидев дочь, сразу оповестила:
– Тебе Игорь звонил.
– Ну и что из того?!
– Мое дело сообщить. Но, будь на твоём месте, я всё-таки позвонила, хотя бы из женского любопытства.
– Мне он неинтересен. Где отец?
– Задерживается.
Лада ничего более не сказала, переоделась в своей комнате и, почувствовав, что всё-таки замерзла в парке, отправилась в ванную комнату, чтобы согреться и хотя бы на время избавиться от расспросов матери. Хотя они особенно не пугали. Ведь то, что она легко могла решить с ней, никак не могло разрешиться с отцом. А с ним серьезного разговора не избежать – в этом и сомневаться не приходилось. И ей теперь хотелось одного: уж быстрей бы!
Она даже устала ждать, а после ужина задремала и не услышала, когда отец вернулся, лишь вздрогнула от властного стука в свою комнату и приказа:
– Лада, выйди – поговорить надо!
Она вздохнула, посмотрела на себя в зеркале, поправила сбившуюся чёлку и отправилась в кухню, где в это время раскрасневшийся отец затевал чаепитие. Увидев дочь, Самохвалов подвинул ей стул, а когда она осторожно присела на краешек, грозно просил:
– Почему раньше времени с работы ушла?
– Плохо чувствовала…
– Больничный имеется?
Лада отрицательно мотнула головой.
– Значит, ты – прогульщица! Я этого не потерплю, не позволю себя позорить и давать повод для сплетен!
– Папа, извини, но надо знать трудовое законодательство, по которому прогулом считается отсутствие на рабочем месте без уважительных причин более четырех часов подряд в течение рабочего дня, а я всего-то ушла на парочку часов раньше! К тому же отпросилась! Вопросы ещё будут?
Самохвалов даже покраснел от вызывающего поведения дочери.
– Хорошо, считай, что уела, а как понимать то, что мне сейчас рассказала мама?!
– Как рассказала, так и понимай: свадьбы не будет!
– Без видимой причины?
– Без причины ничего не бывает, а если ты плохо понял Ольгу Сергеевну, то я могу повторить: с изменником, которого ты мне подсунул, я не собираюсь связывать свою судьбу! Так и знай! А чтобы не сидеть на вашей шее и не позорить, завтра же рассчитаюсь и уеду в Москву – там работы на всех хватит.
– Значит, бунт поднимаешь на корабле?! Независимости захотела! Пожалуйста – рассчитывайся, уезжай – держать не будем!
Она, конечно бы, многое могла наговорить в этот момент отцу, но душили слезы, а показывать их совсем не хотелось, унизительно было их показывать. Она все-таки наревелась, когда укрылась у себя. А чтобы не слышать гневного голоса отца, говорившего на повышенных тонах с матерью, она включила телевизор. Но отвлеклась ненадолго. В какой-то момент раздался стук в дверь, а сама она приоткрылась, и Лада чётко услышала приказ отца:
– Сейчас же верни ключи от московской квартиры, а заодно и от машины!
Самохвалов сперва даже не понял, зачем отнял ключи у дочери. Конечно, в порыве гнева. Он, как руководитель, не позволит дискредитировать себя! Не для того сменил работу и ушел из карьероуправления, где четко следил за дисциплиной, от которой напрямую зависел заработок и его работников, и его самого, на управленческий оклад, пусть и немаленький, но не сопоставимый с прежней зарплатой. Та зарплата являлась коммерческой тайной, и знать о ней не суждено было никому, только главному бухгалтеру, которая умело и умно контролировала ведение документации, да теперешнему управляющему – Алексею Нистратову, двоюродному брату. Это не афишировалось, хотя в районе все-таки догадывались, что владельцем карьеров стал теперешний управляющий только «на бумаге», но он всего лишь преданно хранил тайну Самохвалова. Работая на перспективу, тот давно присматривал себе место в правительстве губернии, но для этого нужно какое-то время послужить главой муниципального района, чтобы попасть в круг лиц, вхожих к губернатору. Главное, чтобы успеть это сделать при новом губернаторе, назначенном из Москвы почти одновременно с Самохваловым. Он даже наметил один из департаментов, который со временем бы мог возглавить, – строительства. Или департамент экономического развития. В общем, любой серьезный, а не какой-нибудь ЖКХ, где запросто можно набить шишек и тем самым навсегда погубить репутацию.
Всё, или почти всё складывалось в его пользу. За последние полгода он неоднократно встречался с губернатором – и на общих заседаниях, и личные встречи имел, что давало определенный шанс, а чтобы было совсем уж предсказуемо, оставалось лишь привести в действие не очень-то масштабный, но весьма действенный план с приглашением губернатора на свадьбу Лады. Почтит ли вниманием губернатор сие мероприятие – это не столь важно. Главное, что будет сделано приглашение, и, в любом случае он, Самохвалов, будет в выигрыше. Прибудет губернатор – можно будет дальше развивать отношения, не прибудет – будет чувствовать себя должником и, при случае, этим можно всегда воспользоваться.
Вспомнив наутро о вчерашнем скандале, Антон Тимофеевич все-таки надеялся, что обоюдная ругань была всего лишь вздором не понявших друг друга людей. Да и разговора-то особенного не было. Антон Тимофеевич переживал даже не из-за дочери, а из-за безвольности жены, у которой, похоже, полное безразличие к судьбе Лады. Ведь как вчера ответила-то погано: «Давай-ка, Антон, не будем лезть в чужую жизнь со своими рекомендациями!» Вот так-то! Значит, он покупай квартиры, машины, трижды из кожи лезь, а у них, значит, одна блажь на уме? А то хорошо получается: Игорь – изменник! А ты, доча, уж такая правильная, целомудренная, что усомниться в этом совершенно невозможно, а если только кому-нибудь сказать – не поверят! Хороша невеста, когда со своим Шишкиным жила!
Мысль о том, что вздорное поведение дочери может испортить планы по налаживанию доверительных контактов с губернатором, постоянно напоминала о себе, и отравляла настроение. Поэтому сегодня ему захотелось еще раз поговорить с дочерью, навсегда поставить точку в этом вопросе. Но звонок от управляющей делами заставил если уж не измениться в лице, то почувствовать, как противно защемило сердце.
– Антон Тимофеевич, – услышал он в трубке, – только что позвонили от отдела кадров и…
– Что «и…»? – переспросил Самохвалов, когда молчание затянулось.
‒ …и сказали, что ваша Лада подала заявление на увольнение. Не знают, что делать?!
– Пусть в отделе кадров исполняют свои служебные обязанности! – еще громче рявкнул он и бросил трубку.
Сперва он хотел вызвать дочь к себе и отчитать за самодурство, но потом понял, что этим еще сильнее раскрутит сплетни. Да и не хотелось перед какой-то соплей, пусть и перед дочерью, лебезить, заискивать, уговаривать. И как только Самохвалов отверг мысль о переговорах и увещеваниях, то в голове сразу прояснилось и пришли другие мысли, словно до этого момента находившиеся в потаенном месте.
И Самохвалов вспомнил о себе как о поэте. Поэте неплохом, даже замечательном, если припомнить все поэтические публикации в «Княжском рабочем»: за четверть века творческой деятельности их насчитывалось несколько десятков. Его стихи дважды печатались даже в губернской газете. В последние годы Антон Тимофеевич издал несколько книг, пусть и небольшим тиражом, но со вкусом оформленных, заказал личный экслибрис для своей библиотеки и даже написал гимн города Княжска, текст которого был опубликован в газете и, как плакат, установлен у входа в читальный зал районной библиотеки. Всё шло к тому, что Самохвалову намечалась прямая дорога в Союз писателей, но в губернском отделении заупрямились, заявлению о приеме ходу не дали, натравив на его книги борзых рецензентов, состряпавших отрицательные отзывы. Даже не помогло и то, что он пообещал сделать полный ремонт в трех комнатах писательской организации. Как можно отмахиваться от меценатской помощи в наше время, когда любая общественная организация рада лишней копейке?! А губернские бумагомаратели встали в позу – и ни в какую!
Вот тогда-то и появилась мысль о создании в Княжске собственного Союза писателей! А что – в нынешние времена это очень просто делается. Надо лишь созвать инициативную группу, написать устав, провести учредительное собрание и, пожалуйста, иди и регистрируй новую общественную организацию, например: «Союз писателей Княжска»! А что – звучит!
Если уж не удалось пригласить губернатора на свадьбу, то это вполне можно будет сделать по поводу создания в Княжске писательского союза! Вот уж повод так повод не только для районного и губернского звучания, но и всероссийского! Каково будет впечатление от увиденного однажды в какой-нибудь центральной российской газете репортажа о создании Союза писателей в Княжске, или репортажа, например, на первом канале ТВ?! И говорить-то при этом будут даже не о самом Княжске, но о всей губернии, о губернаторе, при котором своевременно и сполна начал раскрываться творческий потенциал губернии. И все будут спрашивать об инициаторе этой акции – Самохвалове. Хотя какая это акция?! «Это – результат постоянной заботы губернского руководства о населении, особенно проявившейся с приходом нового губернатора, назначенного Президентом страны!» – будет говорить он во всех интервью и называть имена Президента и губернатора.
От всего представленного у Антона Тимофеевича перехватило дыхание. Он прошел в комнату отдыха, попил газированной воды, и, вернувшись в кресло, дал указание секретарю о переносе на час совещания по сельскому хозяйству и попросил пригласить начальника отдела культуры и туризма.
«Начальник по культуре», как называл Самохвалов руководителя этого комитета – Александра Немыкина, мелькнув лысым черепом, заглянул в дверь через несколько минут. Заметив его, Антон Тимофеевич зычно сказал:
– Заходи, не стесняйся, Александр Ильич!
Немыкин осторожно прошел к столу, поздоровался с Самохваловым, опасаясь заглянуть ему в глаза, аккуратно присел на краешек стула, не прикасаясь к спинке, и лишь после этого быстро глянул на главу, пытаясь отгадать причину срочного вызова. Немыкин – чиновник опытный, «переживший» нескольких глав района и первых секретарей райкома КПСС и по опыту знавший, что от срочных вызовов «на ковер» ничего хорошего никогда не было. Поэтому молча ждал, что скажет Самохвалов, а тот, словно что-то решая в уме, не спешил открываться. И, только все обдумав, похвалил:
– Читал, читал твои последние стихи, дорогой Александр Ильич! Честно скажу, без зависти, – понравились! Хорошо схвачено настроение лирического героя, и, главное, он у тебя не замыкается на пустой созерцательности, чувствуется, что перед читателем – человек дела, а связь с природой лишь очищает и помогает понять его неспокойную душу, прибавляет ему сил для дальнейших свершений!
От похвалы Немыкин заерзал, понимая, что не за этим вызвал Самохвалов, и, тем не менее, благодарно отозвался:
– Спасибо, Антон Тимофеевич, но мне далеко до ваших замечательных творений, поэтому всегда учусь у вас умению заглянуть в душу, возвысить ее!
– Вот и прекрасно! Особенно, когда говорят на одну тему два творческих человека. И не только… Мне тут из губернии звонили – начальница по культуре. Там тоже заметили твою подборку, оценили ее и посоветовали создать литературный центр на основе нашего литобъединения! Как тебе эта идея?
– Вполне заслуживает внимания… – замялся Немыкин.
Самохвалов в этот момент вспомнил присказку, которой всегда дразнили Немыкина: «Не мычит, не телится, но когда-нибудь отелится!..», и подумал: «В общем, полный отстой, как ляпнет Лада о каком-нибудь из своих знакомых. Вот провернем дело, и надо будет его заменить!» Вслух же сказал:
– Ну, а если культура не против, то, думаю, можно приступать к созданию общественной организации. Сам понимаешь: мнение сверху высказано – затягивать с этим вопросом не следует.
– Как назовем организацию?
Самохвалов сделал вид, что сильно задумался, и после паузы воскликнул, будто что-то нашел:
– Да чего скромничать – «Союз писателей Княжска»! Представляешь, какое создаст звучание в стране наш град?! А если и доску памятную поставим…
– А кто станет членами?
– Ну, прежде всего, мы с тобой… Несколько человек из литобъединения возьмем, тех, кто поактивнее. Нам нужны люди с сильной гражданской позицией, а иначе и не стоит ничего затевать, не для себя стараемся. Сообща многого можем добиться. Главное – дать ход важному делу. Поэтому, не откладывая, свяжись с нашим юристом, пусть подготовит пакет необходимой документации!
– Всё понял. О ходе подготовки буду информировать.
– Договорились! – поднялся из кресла Самохвалов и подал Немыкину руку. – А финансирование этого проекта согласуй с Лавриком, а если будет кочевряжиться, лично поговорю с ним!
Немыкин слегка пожал крепкую самохваловскую лапу, улыбнулся, хотя улыбаться не очень-то хотелось. Что греха таить, он, как и всякий литератор, давно мечтал о вступлении в настоящий Союз писателей, тоже, как и теперешний шеф, издал за свой счет несколько книжек, и вот теперь, когда заветная организация сама к нему приблизилась, – это и не радовало особенно. Как говорится: Федот, да не тот! Вот если бы в настоящий писательский Союз вступить – вот это дело! Но разве что скажешь против? Чтобы озвучить указание, Немыкин зашел к Ефиму Константиновичу ‒ главе администрации ‒ и изложил всё, что услышал от Самохвалова. Сперва Лаврик слушал молча, а потом улыбнулся от слов Немыкина о памятной доске.
– Слушай, – указал он на стул и пригласил присесть стоявшего до этого Александра Ильича, – сейчас расскажу тебе занимательную историю об одном поэте. В Елани это было, лет уж, наверное, десять назад. Ну, так вот. Задумал один местный непризнанный поэт прославить себя. Кое-как накопил денег и заказал мемориальную доску из черного мрамора, чтобы установить ее на доме, где жил. Мол, в этом доме живет известный российский поэт Вася Пупкин! Знайте, люди, и радуйтесь! Но чтобы установить доску, надо иметь разрешение от властей, а его не имелось, да и не могло иметься. И тогда этот Пупкин, дождавшись дождливой, ветреной погоды и позднего часа, чтобы не привлекать внимания, начал самостоятельно устанавливать доску. Подготовил место, а когда полез по стремянке, то мокрая и тяжёлая доска выскользнула из слабых поэтических рук и разбилась… Разбилась и мечта Пупкина о славе и почете. Запил с горя поэт и, говорят, отошел в мир иной.
Немыкин вздохнул.
– Не вздыхай, Александр Ильич! Хотя, как говорят, сказка – ложь, да в ней намек, но это не о нас! Так что твои слова приняты к сведению, будем работать.
Немыкину захотелось сразу же вернуться к Самохвалову, рассказать о Лаврике, но он лишь глянул на табличку с фамилией главы муниципального района, моргнул секретарю Леночке и вышел из общей приемной. На большее духу не хватило.
Продолжение здесь Начало публикаций здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пронский Владимир
Новый роман Владимира Пронского "Дыхание Донбасса" можно купить здесь
Другие рассказы этого автора здесь, и здесь, и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь и здесь