Я уже не раз писал о том, что читать центральное произведение Александра Исаевича Солженицына «Красное колесо» чрезвычайно трудно. Трудность чтения заключается в максимальной насыщенности текста размышлениями, фактами, выводами. Текст книги настолько упругий и сжатый, что читая, ощущаешь как описываемые события полностью овладевают тобой. Подчеркну, события книги овладевают и заставляют размышлять о времени и судьбах России. «Красное колесо» нельзя читать помногу. Каждое предложение требует глубокого размышления. В этом - весь фантастический талант автора. Тысячу раз был прав профессор Высшей школы экономики, литературовед Андрей Семёнович Немзер. Книги Солженицына нужно читать медленно, не спеша, вдумчиво и по несколько раз с карандашом в руке. Только тогда откроется великая глубина мысли Александра Исаевича Солженицына.
Я сам очень долго читал вторую из трёх частей книги «Март 17-го». Первую часть этой книги читал также долго, о ней я писал здесь. Предвижу вопрос: буду ли я перечитывать «Красное колесо»? Для меня очень сложный вопрос. Во всяком случае, я бы хотел это сделать. Для прочтения и понимания центральной эпопеи Солженицына нужна не малая усидчивость и желание понять нашу историю. Историю пишут победители. И пишут историю так, как хотелось им. Со всей идеологической шелухой и выдуманными наслоениями. История, написанная победителями, должна скрывать неудобье и цинизм некоторых их поступков.
Перед нами продолжает разворачиваться трагедия Февральской революции. Первая часть книги рассказывала нам о бунте распоясавшихся маргиналов по поводу начавшихся перебоев с хлебом. В магазинах и лавках исчез хлеб. Это было вызвано снежными перемётами февральской погоды. Во второй части «Красного колеса» читаем:
«Да муки-то в Петрограде было совсем и не мало! – как теперь с удивлением обнаруживал Шингарёв по стекавшимся документам, – ещё же и военные запасы. Вся опасность оказалась сильно преувеличенной. А поскольку мятели кончились – на Николаевский вокзал как ни в чём не бывало продолжали прибывать новые вагоны с мукой. Но именно благодаря революции они не разгружались. Новые многие тысячи пудов! – и надо было срочно разгружать их, перевозить, снова складывать, отпускать пекарям, выпекать – а ни у кого настроения не было. Надо было уговаривать грузчиков и пекарей, призвать к их сознанию как граждан.»
Фактически, хлеб был. Был он и в Петрограде. Только погода на несколько дней вмешалась в подвоз продовольствия. Но погода – вовсе, не повод для бунта! А что же Государь? Вторая часть книги полностью раскрывает его значение в жизни государства, показывает его роль в трагедии февраля-марта 17-года. Для него образ подданных, это – согбенные старушки и старики с иконой Николая Чудотворца, которые при появлении Государя сгибаются в поклоне еще ниже. Николай Второй твердо был уверен в неистовой преданности ему всех граждан, а все невзгоды, обрушивающиеся на сограждан Российской Империи только от Бога. Как было удобно во всех бедах указывать на Бога. Николай Второй тяготился заботами по управлению государством. Он постоянно искал тайных советчиков в государственных делах. И они находились. В лице Распутина, императрицы Александры Федоровны (Алисы или Мама, как её звали в окружении Николая), услужливых чиновников и генералов, которые только и делали, что скрывали истинное положение дел.
Узнав о беспорядках в Петрограде, Николай Второй принял задумчиво-печальный вид и… ничего не предпринял. Хотя его призывали послать войска, расправиться с митингующими, малую часть повесить, остальных перепороть и восстановить порядок. Но государь ждал, когда само всё уляжется, ведь народ по его глубокому убеждению, свято верит в царя. Народ, действительно верил, все, кроме зачинщиков бунта. Лишь 28 февраля в Петроград были посланы войска для усмирения. Но до Петрограда они не дошли. Царя уговорили остановить их во избежание кровопролития.
«Толпа подростков, а с ними двое-трое взрослых ведут по улице арестованного городового в форме, саженного роста, вместо лица кровавая маска. Мальчишки на ходу дёргают его, толкают, щиплют, плюют на него. Он, не пошатываясь, идёт.
Завели в какой-то двор и донеслось несколько выстрелов.
В доме жил и вчера арестован помощник пристава. Но и сегодня время от времени подходят и стреляют по его окнам. А в доме – и другие квартиры.
– На то и слобода: куды хочу, туды стреляю.
По всему Петрограду разгорается день повальных обысков. Вломятся в дом – и идут по всем квартирам подряд. Начался грабёж и на императорском фарфоровом заводе.
Грянула – именно сегодня – эпидемия или вакханалия арестов! Показалось, что революция катится к гибели: она кончится тем, что все граждане переарестуют друг друга! И всё закружилось – вокруг Родзянки: всюду звучало его имя, он подписывал указы, он назначал комиссаров в министерства, он велел войскам возвращаться в казармы и подчиняться офицерам, – и вокруг имени Родзянки замятелила смута в умах и зажглись на улицах споры – до драки и до арестов, и какая где сторона оказывалась сильней – та тянула слабую на арест.
Нет никакой инструкции, кто подлежит аресту и кто имеет право производить арест.
Одни милиционеры арестовывают других как незаконноносящих оружие.
На улицах – много пьяных. И на тротуарах кой-где уже свалились спящие оборванцы.
Из Калуги приехала мать молодого измайловского офицера, позавчера убитого у казарменных ворот. Она нашла его тело в чулане нагим: хорошо был одет, всё содрали. И никто не помогал хоронить. Но улюлюкали из толпы».
Чудовищные расправы над офицерами и адмиралами творились в военно-морских базах Балтийского флота. В Кронштадте, например, расстреливали офицеров и адмиралов, сбрасывая расстрелянных в овраг. Офицеров стреляли прямо на кораблях. Зачем, за что – никто не разбирался. Был зверски убит командующий Балтийским флотом адмирал Андриан Иванович Нипенин. Нам-то замполиты глаголили о высокой самоорганизованности балтийских моряков. И ни слова о том, как они истребляли офицерский состав.
Центральным эпизодом второй части книги стало отречение царя. Нас учили, что царь отрёкся от престола под давлением народных масс. Я и не предполагал, что Николая Второго так подло обманули его же генералы.
«Как Николай любил военных! Каким военным он чувствовал сам себя! Как – на месте среди этих мужественных, простых, понятных людей. Уж он ли не был отдан семье! Но если бы Бог положил перед ним два жребия жизни и один бы исключал другой: или жениться на Аликс, иметь сегодняшнюю семью, Алексея, – но никогда не надеть военного мундира; или – быть всю жизнь военным, генералом, да даже полковником, как есть, но никогда не жениться, – он выбрал бы второе.
Мужская воля и свобода от страха смерти, победа над смертью, реющая в духе армии, – был высший дух, которым восхищался Николай. Этот дух – ещё смертному придавал уже неземную лёгкость. Да, он нуждался в Ставку сейчас – как дышать. Чтоб не умереть в минуту.
Сколько же этих мужественных, блистательных офицеров он за 22 года царствования знал, повидал, награждал, выслушивал, наблюдал на парадах, смотрах, манёврах, банкетах, – одни они в совокупности уже был тот народ, для которого стоило царствовать.
И – где они оказались сегодня все? Где их восторженные «ура»? где их выхваченные к небу шашки-клятвы? Почему их рать не явилась к нему на поддержку? почему не отстояла трона?»
После возникновения февральского шабаша, в России началась банальная борьба за власть. Распущенная Государственная Дума не пожелала прекратить работу. Был создан Временный комитет, формировались Советы народных и солдатских депутатов. Причем подобных советов было несколько. Серьёзным препятствием для полного захвата власти было одно лишь самодержавие. Поэтому сначала главнокомандующий Северным фронтом генерал Рузский стал уговаривать Николая Второго отречься от престола. Затем усердно убеждал отречься от престола начальник Генерального штаба генерал Алексеев. Ему на помощь в убеждении царя приехали представители Временного комитета Государственной Думы Гучков и Шульгин. Все они просили отречься в пользу другого лица династии Романовых. Отречься в пользу Алексея, ввиду его тяжелого физического состояния, Государь не пожелал. Выбор пал на Михаила – брата Николая Второго. Поводом для отречения послужили доводы о том, что России нужна смена власти, которая принесёт спокойствие в общество, прекратит кровопролитие. Николай, всегда советовавшийся со своей властной и твёрдой супругой в тот момент оказался один, без какой-либо связи с ней. Слабоволие и бесхарактерность самодержца позволили уговорить государя отречься от престола в пользу своего брата Михаила. Последующие уговоры Михаила отречься от престола в пользу Государственной Думы особого труда не составили. Узнав о добровольном отречении Михаила от престола, Николай Второй осознал, как подло его обманули. Его уверяли, что Россия устала от самодержавия, на самом деле, отречение от престола стало катастрофической ошибкой для Российской империи. Рухнул главный столп российской государственности, рухнула вера, рухнула святыня. Искалеченные солдаты Первой мировой войны плакали, причитая, за что же мы кровь проливали. Народ в одночасье потерял всякие ориентиры, внутренний стержень. Что же теперь будет, когда новоявленные революционеры лихо сбивают двуглавых орлов, срывают Российские флаги, вывешивая непонятные красные тряпки. Помазанник Божий – государь отрёкся от своего Божественного предназначения. Так вот легко растоптал всё святое. Всё в России, а особенно в войсках, делалось за Веру, Царя и Отечество. В миг исчез Царь, Вера. Осталось Отчество с непонятными временными комитетами, исполкомами и прочими организациями.
«Сегодня днём он уже начинал запись, ещё император, ещё не зная своего вечернего будущего. А теперь – надо было кончить.
И так, стоя под лампадкой, держа раскрытую тетрадь на раскрытой левой ладони, он вписывал самопишущей ручкой, петли букв скорее на память, но ровноту строчки видя глазами:
«Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с кот. я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжёлым чувством пережитого».
Вот было и всё. Нельзя доверять бумаге ни своих рыданий, ни своих молитв. Он закрывал.
Но поднеслась опять эта губка главнокомандующих с жёлчью – такая неожиданная, такая незаслуженная! – и он снова раскрыл тетрадь и добавил ещё одной строчкой:
«Кругом измена и трусость».
И опять – кончил. Но не кончил. Главное-то самое:
«…и обман!»
Когда же наконец Алексеев всё наболевшее высказал и дал отвечать Гучкову, то в первых же фразах ответа и услышал непостижимое: Михаил Александрович тоже решил отказаться от престола! Оба Манифеста и будут обнародованы в предстоящую ночь.
Алексеев был – сотрясён. Он – не мог этого охватить! Зачем же тогда всё делалось? В чём же был смысл вчерашнего отречения? И – кто же останется?… Кто же?…
У власти остаётся Временное правительство во главе с князем Львовым. До Учредительного Собрания, которое и решит государственное устройство. Срок его не определён.
То есть на троне – никого?
Косой хваткой защемило Алексеева, до задыха, обидное унизительное сознание – обмана! Его обманули – как дурака, провели за нос!»
Автор очень ярко показывает крушение основного стержня Российской Империи. Я поймал себя на мысли, что подобные переживания по поводу крушения чего-то главного пережило и наше поколение. Помните ту зловещую тишину, когда над кремлём спускали флаг Советского Союза. Понятно, что СССР давно до этого почил в бозе, что прибалты фактически давно покинули Союз, что главный коммунист страны – Горбачев оказался болтуном и неумехой. Но был символ: флаг Союза Советских Социалистических Республик. И вдруг его официально спустили, гербы сами исчезли. Вокруг пустота. Это сейчас мы обрели вновь стержень государственности, стали жить намного лучше, богаче, культурнее, свободнее. А тогда…. И приходит на ум аналогия с теми временами. Самодержавие рухнуло – рухнула Российская Империя. Рухнул стержень советской системы – прогнившая КПСС - рухнул Советский Союз. Фактически, Николай Второй и Горбачев сдали страну со всем народом.
В книге Адлера «Как читать книги» (здесь я писал о ней) говорится о том, как важно уловить, понять и почувствовать, что хотел нам донести автор. Александр Исаевич Солженицын говорит со своих страниц нам о гибельности всякой революции для государства, тем более, если государство ведёт войну. Что, в общем-то и произошло с Российской Империей спустя несколько месяцев.
«И нельзя требовать от армии, чтоб она спокойно сражалась, когда в тылу идёт революция, – особенно при молодом офицерском составе с громадным процентом студентов. Поведут ли они свои части в таком столкновении? Прежде того – не отзовётся ли на волнения сама армия?»
Совет народных и солдатских депутатов издал Приказ № 1, согласно которому солдатам предписывалось не подчиняться офицерам, выбирать себе командиров путём голосования. Этот приказ быстро распространили по всему Петрограду и Москве, он быстро добрался: сначала до тыловых частей, а потом и до подразделений на фронте. Началось не сдерживаемое разложение армии.
Петроград всё митинговал под красными тряпками.
«А молодёжь очень веселилась, пели наперебой, кто во что горазд, революционные песни – откуда-то знали их или на ходу учились? Ксенья пыталась подпевать, но больше из вежливости. Слова этих песен были грубые, и мотивы грубые, – и ей стало унизительно и тоскливо, как будто она играет навязанную роль. Так естественно было со всеми вместе уйти с занятий, со всеми вместе бегать по городу, – а вдруг защемило-защемило в душе, и так одиноко. Но неудобно было показать это кому-нибудь, надо было сохранять весёлый вид.
А в соседнем помещении размножали на стеклографе листовки, приносили их, мокроватые и неприятно пахнущие, читать для пробы, потом отвозили куда-то расклеивать или разбрасывать. В большом зале столовой так и ложились спать – на стульях, на сдвинутых по двое столах, и Ксенья с Эдичкой легли так, придерживая друг друга, чтоб не скатиться. Света не тушили, но все лампочки обернули красной материей – и чтоб не так в глаза, и в знак революции.
Но: революция, которой хотели избежать, – совершилась, и сделана руками черни. И власть и всякий порядок уплывают из рук образованного класса, призванных к управленью людей. И в этом мутном, быстром, всё уносящем потоке оставалось несколько часов, оплошных для самого потока, когда можно было по нему нагнать уплывающий трон и успеть вытянуть его на твёрдый берег.
Красной материи уже стало не хватать. Дворники, чтоб сделать обязательный теперь красный флаг, отрывали от старого русского флага голубые и белые полосы.
Курсистка подарила во дворе свою красную блузку – её тут же всю разодрали на эмблемы свободы.
В доме жил и вчера арестован помощник пристава. Но и сегодня время от времени подходят и стреляют по его окнам. А в доме – и другие квартиры.
– На то и слобода: куды хочу, туды стреляю.»
После прочтения первой части книги «Март 17-го» поймал себя на мысли, что мне страшно читать вторую часть. Это мучительно больно читать, как гибнет твоя страна, как гибнут многие возможности эволюционного развития. И вот прочитана вторая часть. Мысли, многие мысли не дают покоя. А сколько истины еще не открылось, сколько истины затаилось между строк?! Это – Солженицын. Его надо читать и перечитывать. Вовсе не для того, чтобы изучать историю. Изучают историю по документам и фактам. Солженицына необходимо читать, чтобы размышлять.
Статьи, посвящённые фундаментальному труду А.И. Солженицына "Красное колесо"
- О книге «Апрель семнадцатого» можно прочесть здесь
Благодарю Вас за то, что прочли статью. Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал