В море книг

Для каждого моряка любое судно или корабль представляет собой живой организм. Если это новый корабль, оснащенный по последнему слову техники, то он достоин восхищения независимо от флага. Помню, в Штральзунде на наш крейсер немецкие инженеры принесли великолепные чертежи, рисунки и фотографии линейного корабля «Тирпиц». С каким неподдельным интересом, удивлением и восхищением рассматривали принесённые материалы. Лишь замполит всё время твердил, как попугай: «Товарищи, не забывайте, что это – фашистский корабль...

Чего-чего, а шельмовать людей мы умеем. Яростно так, хлёстко! Через газеты, радио. Вот он, враг народа, враг страны, словом, вселенский враг и точка. Шельмование людей десятилетиями оттачивалось со времён сталинских репрессий. Уж думал в новой России этого не будет. Всё-таки правовое государство, никто не может признать вину кроме суда и всё такое прочее. Ан, нет! Спросите любого: кто такой Чубайс и в ответ можно услышать, то, что не услышишь о самом ужасном злодее. Развалил страну, всех обокрал, уничтожил промышленность, обворовал всех и вся, развалил энергетику...

«Кронштадт штормило. Большие тяжелые волны бились с остервенением в хрустящие льдом берега и с глухим шумом отползали назад. Ветер, как сумасшедший, носился по улицам города, словно недобрый посланник, принесший пугающее тайной известие. Такого разгула стихии в Кронштадте не помнили давно. В доме Григорьева на Екатерининской улице, у жены морского врача Гумилёва начались родовые схватки. Старая няня, причитая, бродила по комнатам. Степан Яковлевич послал за акушеркой (ее ждали с минуты на минуту), а сам, не зная, чем себя занять, нервно ходил по комнате и что-то говорил, успокаивая жену...

Осенняя, дождливая распутица, ужасный холод, грязь. Постоянные стычки с врагом. На щелканье пуль уже не обращаешь никакого внимания. Постоянное ожидание удара пикой или шашкой. И в душе холодное равнодушие ко всему. Великолепное описание природы и очень тусклые батальные сцены. Николай Степанович Гумилёв оставил нам лишь несколько произведений в прозе. Они умещаются в небольшой шестой том восьмитомного полного собрания сочинений Гумилёва. Центральное произведение в прозе – незаконченная, как считают некоторые критики, документальная повесть «Записки кавалериста»...

Последний, четвертый том поэзии Николая Гумилёва содержит стихи периода с 1918 по 1921 годы. Это период жизненного крушения. Казалось, весь мир ушел в мутную болотную воду. Наступил всеобщий крах. И действительно, в результате большевистского переворота страна погрузилась в хаос и нищету. Исследования африканского этноса, поэзия оказались никому не нужны. Прежняя насыщенная, интересная жизнь осталась в далёком прошлом. Эти три года стали для поэта горьким прозрением. Он с ужасом наблюдает гибель русской цивилизации...

Третий том поэзии Николая Степановича Гумилёва меня откровенно удивил. Удивил своей правдивостью, толикой безысходности, усталостью. Значительно реже можно встретить стихотворения, наполненные оптимизмом, окрылённой романтикой. В третьем томе полного восьмитомного собрания сочинений напечатаны стихи периода с 1914 по 1918 год. Годы, когда полыхала Первая мировая война. Когда революционная мгла охватила Россию. Перестало существовать объединение «Цех поэтов», которое возглавлял Гумилёв. Возникли сложности...

Уходят постепенно романтические образы, древнегреческие богини, герои древних легенд и сказаний. Его стихи становятся более зрелыми, наполнены более конкретными рисунками. Каждое слово приобретает большее значение и точность. Заметен отход от символизма. С интересом можно наблюдать мучительный и вдохновенный переход между поэтическими грёзами и реальностью, между собственным «я» и остальным миром. Да, и это всё о нём, о выдающемся поэте серебряного века Николае Гумилёве. Первое полное собрание сочинений Николая Степановича Гумилёва было издано только в 1991 году...

Каждый штурман, прокладывая на карте курс корабля восточнее острова Медвежий, обращает внимание на скопление значков, обозначающих затонувшие корабли. Многие значки сопровождаются двумя буквами «ПС» - положение сомнительно. Гибельное место. Проходя его, вдруг ощущаешь полную безнадёгу и тоску, поднимается стойкое желание обойти это место. Глядя на арктическое безмолвие, серый, унылый день (или ночь – без 24-часового циферблата не разберёшь) становится жутко только от одной мысли. Если что-то случится, тебя никто не спасёт...

24 июня 1942 года в 16 часов по местному времени из исландского фиорда Хваль-фиорд в порт Архангельск двинулся союзный конвой. Он состоял из 22 судов под флагом США, 11-ти английских судов, 2-х панамских, одного нидерландского и 2-х советских судов (танкеров «Азербайджан» и «Донбасс»). Судовой груз предназначался для Красной армии, сражающейся с немецко-фашистскими захватчиками. Суда охраняли корабли прикрытия общей численностью 45 вымпелов, включая авианосец «Виктория», линейные корабли «Дюк оф Йорк» и «Вашингтон», четыре крейсера...

Это сейчас кажется диким, но в совсем недавнем, советском времени поэт Николай Степанович Гумилёв был под запретом. Ходили какие-то переписанные от руки строчки самиздата. И причина тому банальна: поэт серебряного века Николай Гумилёв был расстрелян по сфабрикованному делу Петроградской боевой организации В.Н. Таганцева. Поэты - романтики были не нужны Советской власти. Лишь в конце 80-х, когда перестройка и гласность набрала обороты, в журнале «Огонёк» были напечатаны его стихи. А первое полное собрание сочинений Н...

Нацисты запретили эту книгу. Маленьких людей среди германцев быть не может. И уж тем более, лица еврейской национальности не могут угнетать и издеваться над истинными арийцами. Книга вышла в 1932 году и сразу завоевала популярность. Но уже через год, когда в Германии к власти пришёл нацизм, книгу изъяли из всех библиотек и сожгли. Однако, автора не тронули, а лишь зачислили в нежелательные писатели. При этом, он оставался высокооплачиваемым публицистом, сотрудничал с министерством пропаганды Йозефа...

Здесь явно не обошлось без Божественного промысла. Красота этого романа за гранью всякого восхищения, будто сам господь Бог направлял пушкинское перо. После романа Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин» в полной мере осознаешь правоту великого мыслителя и поэта 19-го века Аполлона Александровича Григорьева, который утверждал, что Пушкин – наше всё. Тот день был наполнен большими проблемами в наладке программного обеспечения, уже несколько дней не мог даже на миг выбросить их из головы. Чтобы хоть как-то отвлечься, взял томик Пушкина с романом «Евгений Онегин»...