Новая история из цикла "Пока они смотрят". От имени этого героя на канале были опубликованы рассказы: " Я никогда не любил кошек" , "Епитимья", "Марлон", "Пока они смотрят", "Осознанный выбор", "Миха", "Вина", "Быть нужным", "Дуся", "Мальчик с пальчик", "Бумажное знамя", "Самый несчастный", "Осенние судьбы", "Холодец", "Кошачья верность", "Родительская суббота", "Беспризорник", "Честное слово"
*****************************************************************************************
Наш пёс Арчи выскочил мне навстречу. Жена Вера, укутавшись в тёплый халат, виновато шмыгнула носом.
- Заждался тебя. - Сообщила она. - А у меня температура опять.
- Не легче? - Озабоченно поинтересовался я. Вера болела уже третий день, но температура, слегка спадающая днём, к вечеру поднималась снова.
- Немного легче. - Неуверенно ответила жена. - Наверное, скоро всё устаканится.
- Вижу. - Я вздохнул. - К двери не подходи. Холод с улицы. Арчи, где твой ошейник?
Пес ткнулся носом в крючок в коридоре, сдёрнул ошейник и замотал головой.
- Отдай. Не балуйся. - Велел я, забирая ошейник у него из пасти. - Поводок.
Арчи послушно подал поводок.
- Вот теперь молодец. Вера, купить что-нибудь?
- Нет. - Она торопливо замотала головой. - Не хватало ещё, чтобы ты привязал его около магазина.
- Значит, всё же что-то надо. Ладно, потом схожу. - Решил я. - Мы недолго.
На улице было холодно.
- Арчи, делай, дружище, свои дела побыстрее, а то мне ещё в магазин идти.
Но Арчи не торопился, тянул меня то в одну сторону, то в другую, и я покорно следовал за ним, уступая собачьему желанию. Вдруг у одного из домов пёс насторожился, внимательно вглядываясь в молодого парня с картонной коробкой в руках, следом за которым шла пожилая заплаканная женщина.
- А вы точно всё сделаете, как надо?
- Не волнуйтесь, мамаша. Всё сделаем в лучшем виде. Зачем вы вообще вышли? Идите домой.
Арчи неожиданно заскулил, а женщина остановилась и закрыла лицо руками. Парень хотел бросить коробку в багажник, но, покосившись на неё, передумал и положил на заднее сидение. Сел за руль, и машина тронулась с места, а женщина горестно охнула и заплакала, уже не сдерживаясь. Мне стало не по себе. Я не умею проходить мимо чужих слёз.
- Что с вами?
Она стихла, покосилась на озадаченного Арчи, и вдруг ответила вопросом на вопрос.
- Вы не знаете, куда на самом деле отвозят собак после смepти? Я оплатила кремацию. Но они так страшно называют это. Утилизация. - Голос её дрожал. - А как можно так про Тошу? Она была не вещью, не старьём, старенькая больная собачка. Как же можно её утилизировать? Если бы в деревне, то я бы сама поxopoнила её. А в городе просто негде.
Я не стал расстраивать её. Безусловно, есть фирмы, честно занимающиеся кремацией животных и берущие за это деньги, но бывает и иначе. Сейчас ей точно не надо знать, как.
- Вы всё правильно сделали. - Мягко ответил я. - Могу только посочувствовать вам. Очень тяжело терять питомцев.
Женщина посмотрела на меня, на Арчи и заговорила.
- Я виновата перед ней. Я собак не любила никогда. Ну вот получилось так. В детстве бросилась на меня одна. Перепугала на всю оставшуюся жизнь. Когда выросла, конечно, так не боялась уже, но и любви к собакам не испытывала. Кошки жили у нас в доме. И у бабушки с дедом, и нам с братом потом мама котят заводить не запрещала. Но кошки - это кошки. Другие они. Живут с тобой в одном доме, но вроде как сами по себе. Приласкаются, когда им надо, да и уйдут. А собак, сколько видела, всё под ногами у хозяев вертятся. Гулять с ними надо. Да ну, зачем это мне?
А брат нет. Он всё в детстве овчарку хотел. Мечтал прямо. Плакал, просил у родителей. Но жили мы в тесной квартире, небогато, куда ещё собаку. Да и про меня знали, что боюсь я их.
Брат шептал зло, когда ссорились с ним.
- Из-за тебя всё это, Валька. Из-за тебя папка собаку не разрешает. Тоже мне барыня. Сердца у тебя нет.
Я обижалась, хоть и постарше была. Знала, что не из-за меня, но ему не объясняла ничего. Он ведь и потом, когда своя семья появилась, собаку не завёл. Сначала дочка его, племянница моя, болела, потом вообще развёлся, без квартиры остался, пытался снова жизнь устроить, не получилось. Дважды сходился с женщинами, но расходился быстро. А потом как-то раз приехал ко мне.
- Валя, я в больницу ложусь. Возможно, уже и не выйду оттуда. Помощь мне твоя нужна.
И такой жалкий стоит, худой, вытянувшийся весь, что я его обняла и заплакала.
- Чего же ты молчал, Вань? Почему не сказал мне ничего? Может быть, можно было лекарства какие-нибудь найти?
- Потому и не сказал, что бесполезно это всё. Видел таких, как я сам. В больнице всё, что надо делали, так что...
Мы не сказать, что по жизни дружны с ним были, но родной человек. Так внутри тесно стало от нахлынувшей боли, что не передать, и слёз сдержать не смогла тоже. А брат только губы кусает.
- Знаю, - говорит, - Валя, что ты собак не любишь. Только просить мне больше некого. Это Полина Машеньке щенка заводила, а у той аллергию нашли. Вот и переехала Тошка ко мне жить.
Полина - это племянница моя, а Маша - дочь её. Ваня смотрит в одну точку и рассказывает.
- Так-то её сложно зовут по-итальянски. Какая-то Тоскана с приставками, а дома - Тошка. Я овчарку, ты знаешь, всегда хотел. А тут чуть побольше варежки. Но Поля просила. Говорит, пробовали продать, не вышло. Придётся тогда чужим людям просто так отдавать. А ты же, говорит, папа, собаку хотел. Папа. Редко она меня так называла. Всё "ты", да "что тебе надо". Я и взял. Она, Валя, хорошая. Ты не думай. Ест, что мышь, места не занимает почти. Даже в туалет на специальную пелёнку ходить умеет. Я эти пелёнки тебе привезу.
Говорит, а у самого губы трясутся. Я отказать не смогла. Муж два года, как yмep, у детей семьи свои, разъехались они.
- Вези, - сказала, - раз так. Присмотрю за собакой твоей, пока ты в больнице. Но как выйдешь, чтоб забрал сразу.
А он так посмотрел на меня, что я всё поняла сразу.
- Тяжело это, когда не можешь помочь. - Я погладил Арчи.
- Тяжело. - Согласилась она. - Ваня когда привёз её, я не сразу и поняла, что собака это. Меньше кошки моей. Глазки пучит, дрожит. А брат её прижимает к себе, словно от всего мира защитить хочет. Хотела я собаку позвать, погладить, так эта малявка так рыкнула на меня, что я руку отдёрнула. Вроде бы и бояться там некого, а вновь накатил давний детский страх. Смотрю и думаю с ужасом: "Как же буду я с ней?" Брат уговаривает.
- Не бойся, Валя, привыкнет она. Просто порода такая. Выбирают себе хозяина, только его и любят. Тошка меня выбрала, но, когда поймёт, что не... А она поймёт, ты не думай.
Оставил собаку и уехал. Она забилась под стол, не выходит, не ест. Я уж и уговаривала, и еду оставляла. Ни кусочка не взяла. Оставила я миску на ночь, решила, что поест, когда меня рядом не будет. А к утру ближе, часа четыре утра было, проснулась от тоненького воя. Даже не воя, а плача. Встала, свет зажгла, заглянула к ней под стол. Батюшки. Сидит кроха такая, а в глазёнках выпученных столько горя, что не перескажешь. И слёзы текут, настоящие, большие, прозрачные. Забыла я про страх, про недовольство своё. Схватила её на руки, прижала к себе и заревела в голос. Плакала по Ване, по нашей несложившейся судьбе, по тому, что плохо у нас с ним всё получилось в жизни. Держались бы друг за друга, глядишь, и не было бы такого исхода.
Я плачу, Тошка плачет, а потом чувствую горячий язычок на своей щеке. Трясётся вся, поскуливает, и слёзы мои слизывает. Да какой там. Разве слижешь? Их, поди, столько натекло... Забыла я и о том, что собак не люблю, и что брать её в дом не хотела. Так, прижав к себе, и легла. А она, словно поняла, как Ваня и говорил, что другого в её жизни больше не будет, прижалась, и, наплакавшись, заснули мы с ней. С тех пор не стало для меня никого ближе. Везде Тошка со мной была. Благо, взять её с собой легче лёгкого. И дома от ног не отходила. Куда я, туда и она. Настроение считывала похлеще любого детектора и заботилась. Заботилась она обо мне. Заглядывала в глаза тревожно, лизала руки, даже кусочки из своей миски приносила порой. А я удивлялась, как в крохе такой помещается такое большое сердце. Не овчарка ведь даже. Тошка подарила мне двенадцать счастливых лет...
Она снова заплакала. Я не знал, что сказать. В последнее время растерял все слова. Разучился убеждать, разучился уговаривать и утешать. Выгорел? Наверное. Почти ежедневно сталкиваясь с чужой болью, будь то человек или животное, начинаешь невольно абстрагироваться, сосредотачиваясь на обыденных рабочих моментах. Кормишь, таскаешь воду, ремонтируешь вольеры, стараясь не думать о судьбах тех, кто в них находится, потому что невозможно пропускать всё через себя.
Я вдруг вспомнил, как маленькая отважная Кнопа спасала меня от разъярённого алабая, вздохнул и сказал.
- Большое сердце - совершенно особенная категория, не зависящая от размера его обладателя. Однажды я в этом убедился на практике. А знаете, я, например, никогда не любил кошек. Сейчас у меня их две. Точнее, два. Оба коты.
- Правда? - Валентина улыбнулась сквозь слёзы. - Какие мы, люди, глупые. Выбираем, кого из них нам любить, прикидываем, кто для нас удобнее, практичнее. А они не раздумывают. И не спрашивают. Просто любят и всё.
- Я не знаю, имею ли сейчас право задать вам такой вопрос, но, Валя, вы готовы полюбить ещё раз? Потому что большое сердце было не только у вашей Тошки. Подозреваю, что оно у вас одно на двоих...
Она смотрела на меня недоуменно, но я знал, о чём говорю. И знал, как и чем лечится боль, которую она сейчас испытывает, потому что проходил это неоднократно. И всегда помогало. Всегда. Недавно одна из девушек, работающих в нашем приюте, показала фотографию собачки, бегающей по улицам пригородного посёлка. Маленькая, чуть больше йорка, терьеристая собачонка металась под ногами у прохожих, заглядывая в глаза и прося еды, да ещё трясясь как осиновый лист, потому что выживать в такие холода на улице - то ещё испытание.
- У неё хозяева есть. - Грустно сообщила сотрудница. - Алкаши местные. Пьют запоями, в дом её не пускают, не кормят. Если сгинет, они и не заметят. Можно я её сюда привезу? Если в посёлке к себе заберу, эти недохозяева права качать начнут. У нас там всё на виду.
- Куда мы эту кроху денем? - Вздохнула Люда. - В вольерах и у нас холодно. Вспомните, как Кнопа тряслась.
- Люд, это ненадолго. - Умоляюще сложила руки девушка. - Мы объявление сразу дадим. Такую малышку обязательно заберёт кто-нибудь. Посмотри, какая хорошенькая.
- Неплохая. - Согласилась Люда. - Но ты же знаешь, это не всегда срабатывает.
- Знаю. Но иначе она точно погибнет...
Сейчас убитая горем женщина смотрела на меня.
- Хотите ещё одно большое сердце? - Спросил я. - Или снова одно на двоих. Это как получится.
От девчонок своих слышал, что спасённая из посёлка малышка оказалась на диво ласковой и покладистой.
- Адрес вам скажу. Хотите, поезжайте. Вам всё покажут. Ну, а нет, так нет. Опытом поделиться могу, а убеждать не буду. Ну что?
Она приехала. Люда потом рассказывала, что Валентина называла собачонку Тошей, плакала и гладила свалявшуюся шёрстку, а собачка лизала ей пальцы и заглядывала в глаза. Уехали они вместе.
- Странная она какая-то. - Задумчиво сказала мне Люда. - Ты уверен, что она не передумает?
- Люди, которые сомневаются, вызывают у меня меньше всего сомнений. - Ответил я. - Гораздо меньше, чем те, кто слишком решителен. Я разговаривал с ней. И могу уверить тебя, что у этой женщины на самом деле большое и доброе сердце.
Потом мы с Верой не раз встречали их около того дома. Видимо, не привыкшая к пелёнкам маленькая терьерша, заставляла свою новую хозяйку совершать регулярные прогулки. Однако, обе они выглядели при этом абсолютно счастливыми.
- Ты никогда не считал, сколько ваших бывших подопечных живёт в нашем районе? - Шепнула мне Вера.
- Зачем? - Удивился я. - Главное, что я вижу, как они смотрят на своих хозяев. А пока они смотрят, их нельзя обмануть, бросить или предать. Помнишь?
- Помню. - Тихо говорит Вера и, помахав рукой Валентине с Тошкой, мы идём дальше...