Если перейти от кино западного и его проблем, на наши родные веси, можно с удивлением обнаружить невероятно схожую, по своей сути, ситуацию, когда востребованные массовым зрителем темы и жанры уничтожаются навязываемой повесточкой, настойчиво вдалбливаемой повторением одних и тех же сюжетных ходов, исполняемых как под копирку прописанными персонажами.
Именно это произошло с военно-историческим жанром, в целом, и, особенно, темой Великой Отечественной в российском кино. Кинокартины неизменно проваливающиеся в прокате и вызывающие у массового зрителя широчайший спектр эмоций от безразличия до отвращения, продолжали настойчиво финансироваться государством, высоко оцениваться среди "творческих элит", получая номинации и премии. Даже отстраняясь от того, что такой подход превратил российское кино в фабрику предателей... На этом моменте можно передать привет месье Мигалкову, что ныне пафосно учит публику патриотизму. Ситуацию сложно было назвать здоровой.
Столь же сложно сказать и осталась ли она в прошлом, поскольку большинство причастных к киноиндустрии и культуре лиц остаются не только безнаказанны, но и всё также причастны, лишь их публично демонстрируемые взгляды, порой, претерпевают интересные метаморфозы. Параллельно этим метаморфозам эволюционирует и контркультура, когда-то набравшая популярность на их разоблачении.
От нацистских агиток к обычной халтуре. Восхождение российского военно-исторического кино.
В 2010-х годах отечественные киноделы, наконец-то, начали обращать внимание, если не на общественное мнение и кассовые сборы (кому они нужны при нашем щедром Минкультуры?), то на скандалы с участием крупных общественных организаций и вероятность подачи, особо благодарными зрителями, заявления в прокуратуру. Вслед за вышедшими в конце нулевых относительно качественными фильмами, где киноделы проявили, наконец, уважение к прошлому ("Брестская крепость", "Мы из будущего"), последовала отмена показа, запланированного на майские праздники 2012-го года, такого произведения больного разума как "4 дня в мае". И эта отмена, также, стала одной из предпосылок к тому, чтобы кино о Великой Отечественной перестали снимать со столь нарочитым антисоветским напыхом посылом, что он из неуместного, но частого в исторических фильмах, актуального политического высказывания превращается в прямую нацистскую пропаганду*.
- в "4 дня в мае" среди русских/советских персонажей нет положительных, в принципе, они все градируются по категориям от "готов прятаться за спины детей" до "готов насиловать и убивать детей"
- по сюжету фильма, между этими двумя категориями советских солдат и разворачивается конфликт за контроль над детским приютом, а оттеняют их, своими образами на фоне, и не позволяют "случиться худшему", уставшие от войны высокоморальные... немецкие солдаты, которые наверняка, все как один, зажмуривались во время расстрелов населения деревень и отворачивались при "зачистках" приютов для детей с умственными расстройствами
- и снято это "оно" гражданином Германии фон Боррисом при обильной финансовой и технической поддержке Министерства культуры РФ, с тонкими нотками украинского содействия (о капитуляции нацистской Германии в фильме объявляют не в ночь с 8-го на 9-е, а восьмого мая, днём)
Несмотря на революционность подобной метаморфозы, российские, да и большинство русскоязычных зрителей, ещё имеющих доступ к старому советскому кино, к исторической литературе и публицистике написанной современниками и участниками войны... в конце концов, просто воспринимающих Великую Отечественную как важную часть истории страны, едва ли высоко оценили творчество режиссёров 2010-х годов.
Собственно, выдаваемые за масштабные полотна, с соответствующими громкими названиями ("Сталинград", "Ржев"), локальные истории со странноватыми нотками переосмыслений, мистика зачем-то грубо натянутая поверх военного кино ("Белый Тигр"), фантасмагоричные ситуации, когда сюжет фильма перевирал не только историю, но даже религиозный канон ("Мария. Спасти Москву"), превращение реальных событий в невнятный артхаус, как это было в фильме "Собибор", посвящённом восстанию в одноимённом лагере смерти, не говоря уже про ласково придерживаемые некоторыми режиссёрами в карманах фигуры из пальцев и продолжающиеся попытки бочком-скачком, через сторонние темы, но вернуться к "классике" снимаемой по сюжету брошюры "Унтерменш" (привет "Зулейхе"), высокой оценки и не заслуживали. Если бы "Сталинград" Бондарчука-младшего был точкой отсчёта, за которой следовало поступательное развитие отечественного военно-исторического кино, работа над допущенными ошибками, то, сейчас, на российских экранах можно было бы видеть по-настоящему интересные произведения, вот только заметного развития не последовало. Сюжетные ошибки "Сталинграда" продолжали воспроизводиться, да что уж там, они продолжают воспроизводиться в российском военно-историческом кино до сих пор, а далеко не идеальная "Брестская крепость" 2010-го года так и остаётся главным претендентом на определение "лучший российский фильм о войне".
Некоторые художественные приёмы, вызвавшие у зрителей недоумение или неприятие, имели вполне объяснимую природу, так новогодний, внезапно, блокбастер "Т-34" не мог, по своей природе, содержать реалистичные сцены жизни даже в армейском лагере для пленных, вроде обычного лагеря в Ченстохове, что принял к началу зимы 1941-1942-го годов 90 тысяч человек, а из них выжило всего 3 (три) тысячи, к весне 1942-го года, потому что единственным эффективным медико-санитарным средством в этом лагере были ранцевые огнемёты, не говоря уже о лагерях смерти, куда попадает, в итоге, герой фильма и, где уничтожение людей ведётся целенаправленно. Но вот разрешили это противоречие, между жанром и темой фильма, киноделы довольно странно, показав и сцены пыток, и сцены быта в лагере, просто избегая акцента на них, показывая мельком и мимоходом, оставляя картинку яркой и чистой, вплоть до формы на заключённых, да и сами они не выглядят измождёнными. Фильм показывает зрителю жестокость лагеря смерти, насколько это возможно в рамках новогоднего фильма, но только зрителю внимательному. Вдобавок, этот приём крайне плохо стыкуется с историей главного героя, что провёл в армейских лагерях для пленных и лагерях уничтожения около двух с половиной лет, всё это время "показывая характер". Выделив, таким образом, героя, киноделы дополнительно размыли происходящее в лагере для зрителя, сделав непонятной угрюмую покорность остальных заключённых.
- к слову о "хороших" солдатах Вермахта, в книге германского историка Кристиана Штрайта "Они нам не товарищи" приводится пример такого редкого исключения из правил, в лице коменданта лагеря для пленных, избегавшего прямого их уничтожения, без предписаний начальства, и потому препятствовавшего работе палачей айнзацгруппы - в лагере №185, под управлением майора Витмера, на самом деле, был шанс пережить, на какое-то время, прямое сокрытие личности...
- но данная "опция" была доступна только для гражданских пленных, и никак не освобождала от голода, антисанитарии и холода, на активные действия по сохранению жизни пленных в своём лагере "хорошести" майора уже не хватало
Выход фильма на Новый год никак не оправдывает и не объясняет сюжетной ветки с нацистом Клаусом, которому пожимает руку главный герой "Т-34". А подобные ветки, забитые поперёк сюжета фильма, даже если в оригинале или реальных событиях, по которым он снят, ничего подобного не было, это ещё одна особенность российского военно-исторического кино 2010-х и начала 2020-х годов, вызывающая вопросы и неприятие у зрителей. Как пример, ещё один Коля-Клаус-Николаус, взявшийся из головы режиссёра, был введён в сценарий фильма "Девятаев" - этот вымышленный Бекмамбетовым друг Девятаева ставит его перед сложным выбором, между памятью о дружбе и верностью Родине.
Впрочем, и лагерь смерти в "Девятаеве" тоже "облегчённого режима", эпизоды жестокого обращения с узниками киноделы показывают, но только зная о быте таких лагерей, зритель сможет, по отдельным сценам фильма, понять, что люди истощены и измучены, находясь на границе жизни и смерти, например, лишь навалившись втроем им удастся сдвинуть штурвал самолёта при взлёте. Здесь многое упирается в технические возможности кино - ни грим, ни графика не позволят изобразить актёру типичного для нацистских лагерей "живого скелета", но именно потому допускать вольности в отображении других элементов жизни в таких лагерях, значит рисковать пониманием сюжета фильма со стороны зрителя, "кредит" на художественное отображение действительности уже потрачен.
Все эти попытки отыграть сложные морально-этически моменты, что киноделы предпринимают, не умея ещё построить крепкий основной сюжет и, что тоже важно, не имея общего контекста современного патриотического военно-исторического кино, становятся главной их проблемой. Обращения к надуманным дилеммам, вводимым через вымышленные сюжеты и персонажей, выглядят не как смелое и заставляющее задуматься высказывание, хотя, наверняка планировались именно так, а как неуместные, а то и оскорбительные попытки навязать зрителю своё видение прошлого. Каждый режиссёр и сценарист мнит себя особенным, а все вместе они рождают бесконечный конвейер однообразной халтуры, который, в свою очередь, деформирует и восприятие зрителя, ныне с уверенностью ждущего очередного "не такого как все" или "альтернативного" взгляда на историю Великой Отечественной от каждого нового фильма.
Два десятилетия (1990-2000-х) навязывания антисоветской по форме и нацистской по содержанию "повесточки" в военно-историческом кино, разумеется, создали и пласт зрительской аудитории, которая считает нормой именно такое отображение истории Великой Отечественной. Но, и это очень иронично, открытость информации в российском обществе, за которую, на словах, ратовали борцы против памяти о Советском Союзе, не позволила подобное восприятие навязать большинству населения, несмотря на его распространённость среди самопровозглашённой творческой элиты, вплоть до чиновников Минкультуры. Общество достаточно остро реагирует на попытки навязать ему ревизионистский взгляд на историю Великой Отечественной, и истории с отменами показов особо выдающихся картин на примере "4 дней в мае" не закончились, в 2021-м произошло фактическое (формального запрета не было) снятие с проката скандального фильма "Мария. Спасти Москву" - на Кинопоиске у фильма всего 22 тысячи зарегистрированных зрителей в кинотеатрах.
Этот факт может стать новой вехой в становлении отечественного кинематографа, развивающегося, во многом на подобных пинках от гражданского общества. Даже сам этот недоотменённый фильм, если его сравнить с "шедеврами" начала 2010-х, с морально дефектным творчеством того же Никиты Михалкова, может служить отличным примером странного, но, всё-таки развития отечественного кино, принятия им, если не всех чаяний зрителей, то, хотя бы, базовых норм человечности.
Однако, и запрос нашего общества на масштабные исторические и историчные фильмы о Великой Отечественной остаётся, пока что, без ответа. Несколько попыток энтузиастов снять фильмы самостоятельно, без Министерства культуры и его фондов, с опорой на сбор средств на интернет-платформах (краудфандинг) и спонсорскую помощь, упирались в относительно небольшой доступный их объём. Хотя фильмы эти и заслуживают внимания и отдельного разбора.