Прежде чем начать эту повесть, в качестве эпиграфа необходимо привести одну знаменитую цитату агитатора Феди, которому простые люди говорили: «Ты, Федя, в состоянии пропагандистом не быть. Сила в словах у тебя есть, но ты их расставить не можешь». Так тот Федя (один из многочисленных комичных персонажей в исполнении гениального артиста Аркадия Райкина) произнёс нечто эпичное:
«…чтобы все остальные, нет, не забывали о силе слова, потому что слово - это сила, это… ой! Это такая сила слова, что никаких слов и никакой силы…вот.»
Итак.
Если мой дорогой читатель подумает сейчас, что речь пойдёт о том, как в нашем училище была поставлена агитационная работа и культ-просвет мероприятия, то он не ошибётся. Но вынужден разочаровать – в этой повести не будет ничего занудного и скучного, ведь мы жили в то самое «нескучное» перестроечное время. После важнейшего для вождя мирового пролетариата искусства «кино», тот справедливо полагался на хлесткое агитационное слово, потому что слово – «это такая сила слова, что никаких слов и никакой силы»… вот.
А самая сила того самого слова тем и сильна своей непредсказуемой словесностью, когда вдруг возле одного кабинета кафедры марксизма-ленинизма появился совсем не интересный и даже скучный стенд о том, что курсант, как будущий офицер должен учиться «интенсивно и правильно мысить»… (тут нет опечатки – именно – МЫСИТЬ). Ну, слишком уж спешливым оказался тот самый курсант, который перед самим экзаменом по научному коммунизму решил исполнить «халяву». Халявой курсанты называли всякие стенды и прочую учебную наглядную агитацию, наглядные материалы и прочие наглядные пособия, выполненные местными «казарморощенными» Левшами для кафедры, чтобы потом сдать экзамен «нахаляву».
И вот, в самый судьбоносный момент «халявщик» появляется в аудитории перед экзаменаторами и представляется по должной форме:
- Курсант Тапочкин для сдачи экзамена прибыл.
Экзаменационная комиссия осматривает курсанта, вспоминает, как он вчера вешал на стену свой свежеиспечённый стенд и задаёт единственный, но весьма каверзный вопрос:
- ТАК ЭТО ВЫ?
Тут нужно отвечать быстро, молодцевато и решительно (на экзамене всё ж таки):
- Так точно! Это – я!
- Ну что ж…, - экзаменационная комиссия тщательно вглядывается в список курсантов на столе, потом с нескрываемой досадой смотрит на разложенные на соседней парте прямоугольнички перевернутых экзаменационных билетов и с патологоанатомическим состраданием осматривает стоящее перед нею тело, - вам четвёрка. Идите, вы свободны и пригласите следующего.
И не важно, что потом наглядное пособие больше никогда не загорится, не засветистся лампочками и светодиодами, а на стенде обнаружится множество орфографических ошибок и опечаЛок. Главное – стенд выполнен и нужная оценка получена, а там - хоть ржавчина лохматая расти…
На обнаруженном новом стенде было очень уж заумно сказано про «военную мысль», но досадная ошибка свела на нет всю идейно-воспитательную функцию свежерождённого в муках стенда… ну, не со зла же утомленный «халявщик» поленился вписать в нужное место буквочку «Эл». И наверняка он сам заметил свою оплошность. И что теперь? Ну, не переделывать же, не перекрашивать и заново штукатурить целый стенд, когда работа практически завершена? Да ни в жизть! Авось, никто не заметит… Но, увы, авось не случился. Заметили. Да ещё как!
Недобрая молва пошла среди курсантов про этот стенд. Дотошные и зловредные читатели теперь специально и с особым вниманием вчитывались во все другие эпистолы, развешенные на стенах кафедры марксизма-ленинизма, и беспощадно вносили поравки неизменно цветными карандашами или фломастерами.
Так о чём это я? Ах, да – про силу слова «это такая сила слова, что никаких слов и никакой силы»… вот.
На первом курсе наглядная агитация существовала так себе – ни шатко, ни валко - чисто номенклатурно и формально. Еженедельные боевые листки от каждого взвода, которые обычно вывешивались в субботу во время большой приборки, не составляли друг другу особой творческой конкуренции и представляли собой обыденные рукописные публикации на темы учёбы и дисциплины в свете последних решений политбюро ЦК КПСС, да в свете решений Апрельского пленума КПСС от 1985 года (с которого и началось то, что в приступе экзальтации все с придыханием называли перестройкой, гласностью и ускорением). Да и стенная газета того периода, стоит признаться, не оставила в памяти никаких отпечатков.
Но вскоре, вслед ушедшему на пенсию замполита третьего факультета, с действующего флота к нам пришёл капитан 1 ранга Мурзин Владимир Алексеевич. Его появление в училище можно было сравнить с сильным и свежим порывом морского ветра с Балтики! Он отличался не только своей природной харизмой, от которой каждому курсанту тут же хотелось исповедаться в прошлых и самое главное, в перспективных своих грехах. На самом деле Владимир Алексеевич был весьма творческой личностью: он писал и публиковал свои стихи, горел неугасающим огнём всевозможных идей и начинаний, пропитанных свежим бризом перестройки и гласности. Конечно же, все эти начинания никогда бы не претворились в жизнь и не приобрели бы вполне чёткие и осязаемые очертания без активного участия курсантов. Поэтому новый замполит, не смотря на свой высокий и заоблачный статус «каперанга», с уважением и прям-таки с отеческой заботой относился к курсантам. Ранее уже описывалось, как он организовывал по выходным культпоходы младших курсов в видеосалоны, на художественные выставки, посещение Облдрамтеатра и даже на футбольные матчи местного футбольного клуба «Балтика». Более подробно о нашем новом замполите написано в рассказе "Пожелай мне удачи".
С появлением Владимира Алексеевича, которому претил формализм в работе, на факультете самым коренным образом изменилось и отношение к агитационному печатному и рисованному слову. Отныне агитация стала приобретать оттенки пролетарского искусства.
Отныне боевые листки, в условиях непримиримой творческой конкуренции, на всех четырех этажах спального корпуса третьего факультета пестрели броскими рисунками и карикатурами. Подписи под рисунками отличались хлесткой перчинкой и лаконичной мухоморностью, и чем-то напоминали «Окна РОСТА» Маяковского.
Причём это исполнялось не по принуждению, а при эмоциональном порыве осознания «текущего момента». Представляете себе? На каждом этаже располагается рота, состоящая из четырех взводов. И каждый взвод старается создать свой оригинальный агитационно-информационный шедевр, способный составить достойную конкуренцию не только своим собратьям по факультету, но и самому журналу «Крокодил». Четыре этажа умножаем на четыре боевых листка, и мы получаем аж шестнадцать еженедельных остроумных шедевров, для просмотра которых роты устраивали спонтанные экскурсии друг к другу. Благодаря этому отныне поголовно все курсанты были точно осведомлены о всех делах, происшествиях или наоборот - о весёлых и интересных событиях не только факультета, но и училища.
Например, по факультету прошёл слух, что во время одного из спусков под воду во время водолазной подготовки случилась одна неприятность, спровоцированная нерадивым курсантом. Когда он залез в торпедный аппарат вместе со своими двумя товарищами, то забыл закрыть специальный клапан водолазного костюма расположенный надо лбом. И когда через открытую переднюю крышку торпедного аппарата пошла вода, она через этот клапан полилась прямо на кумпол забывчивому курсанту. В панике «утопающий» изо всех сил контуженным дятлом заколотил по трубе торпедного аппарата специальной металлической скобой, которую держал в руке. Когда переднюю крышку аппарата закрыли, в тот же момент открыли заднюю, чтобы выпустить на волю терпящих бедствие. Вместе с водой на пол из торпедного аппарата недоваренными сардельками плюхнулись и новоявленные водолазы. Когда выяснилось, в чем дело, то этой партии водолазов было велено разоблачиться и немедленно убрать с палубы всё, что вылилось вместе с ними. Конфуз и фиаско вышли знатными. По факультету и по всему училищу поползли невкусные слухи, а на стенде для боевых листков в тот же день жгучей крапивой появилась карикатура. В нарисованном в разрезе торпедном аппарате на боку лежало туловище в водолазном шлеме с выпученными камболоидными глазами. Сквозь окуляры виднелись брызги воды, прорывавшейся через незакрытый клапан. Внизу броской ядовитостью чернело наставление позорнику:
- Водолаз!
Клапан свой от насморка закрой!
Помни: гайморит – не геморрой!
Боевые листки поражали как непредсказуемостью карикатур, так и едкостью эпиграмм, правда часто страдающими аритмией, ибо порой написаны они были авторами, страдающими идиосинкразией к рифме. Зато иронии, сарказма и цинизма в этих агитках было не занимать! На смену унылым бесцветным текстам пришли остроумные шаржи на злобу дня. И пускай они были эпигонские, подражающие жестким и угловатым окнам РОСТА, зато - самобытными и искренними.
Накануне, одного курсанта во время увольнения в город пописал патруль за то, что он держал руку в кармане. В понедельник этот нарушитель был уже пропесочен в боевом листке. На карикатуре была изображена трагичная сцена. Перед ссутулившемся курсантом, опустившим свои руки в карманы брюк аж по самые локти, стоял хмурый начальник патруля с поднятым к небу указующим перстом. Надпись внизу гласила:
Держа не по Уставу руку в кармане,
Ты способствуешь НАТОвскому шаману.
Курсант! Береги свой генофонд!
Руку из кармана – вон!
Накануне экзаменационной сессии в одном боевом листке был нарисован нерадивый неряшливого вида двоечник, держащий в руке ведомость, которую уродовали двойки. Суровая надпись предупреждала:
Скорее избавься от «неуда» в зачётке!
Заруби, курсант, на носу себе чётко:
Только пятёрка в аттестате
Убьёт НАТОвского гада.
Ну, и так далее, и в таком роде. И хотя все эти произведения были весьма сомнительного качества и содержания, но всё-таки они немного волновали и нервировали офицеров-наставников, которые чувствовали себя сильно простуженными от сквозняков перемен, вызванных перестройкой, ускорением, гласностью и борьбой с застоем. Опьянённые же свежими и новыми веяниями курсанты изгалялись вовсю, порой даже переступая ту незаметную грань между свободой и вседозволенностью. А посему в последующем вся местная периодика перед вывешиванием на лобное место проходила через серьёзную редакторскую правку главного цензора – командира роты. И это сослужило добрую службу, потому как теперь от исполнителей требовалось не только разнузданное махание шашкой, чтобы всем понравиться, но и учтивость, осторожность и, если угодно, остроумная завуалированность, чтобы выйти в свет.
Но особое место в этом творчестве заняли ежемесячные настенные газеты, в которых уже не было угловатых карикатур с неуклюжими и шершавыми четверостишьями. Наряду с карикатурами в них размещались коротенькие фельетоны и юморески на злобу дня. Качество газет было особенно высоким – ибо конкуренция была весьма жесткой на факультете.
Особенно непросто было конкурировать с ребятами годом старше и жившим этажом выше. Подчинённые капитана 2 ранга Денисова, воспитанные и взращиваемые в жестоких условиях грубого цинизма и отсутствия уважения как со стороны курсантов к командиру роты, так и со стороны начальника в отношении курсантов, ребята с четвёртого этажа обладали обострённым чувством сарказма, иронии и жёсткого (но не тупого, и совсем не шершавого) юмора.
Следует отметить, что сам командир этой роты так себя противопоставил с подчинёнными, которых он искренне ненавидел и презирал, и надо отдать ему должное – он вызвал ответные чувства аж у двух поколений выпускников. Одиозный кавторанг Денисов был слишком уж огромной комплекции, и его действительно было слишком много не только в любом помещении, но даже на спортивной площадке и на строевом плацу, который по размерам был немногим более Красной площади в Москве.
При появлении поджарого и спортивного нового начальника факультета капитана 1 ранга Ларина В.С., для Денисова наступили мрачные дни. Увидев такое рыхлое безобразие в офицерском обмундировании, капитан 1 ранга Ларин лично занялся эстетически-физическим воспитанием того начальника курса, который среди курсантов имел весьма неприличную кличку, обозначающую пятую точку опоры человеческого туловища. В ответ Денисов повел ответную борьбу с новым «начфака», и главный удар он решил нанести как раз посредством наглядной агитации, что лишний раз подчеркнуло его антиблагородство. Играя на эмоциях подчинённых, тоже недовольных новыми требованиями, он преследовал свои сугубо личные и корыстные цели. Нет. Никакой речи не могло быть об откровенной склоке и препирательствах между офицерами на глазах у курсантов. Борьба, свидетелями которой стали поголовно все, имевшие отношение к третьему факультету, шла по-мушкетёрски изящно и по-вольтерьянски остроумно. Просто редколлегия денисовской роты только ради прикола и интереса решилась на такое сомнительное предприятие.
Сама ситуация изначально оказалась патовой. Курсанты к обоим офицерам относились с опаской, осторожностью и недоверием. Ну, к одиозному Денисову, за его подлый и гадкий характер – понятное дело. Но и Виктора Семёновича, Нашего Дорогого Диверсанта, курсанты третьего факультета сначала восприняли в штыки. Ещё бы! Новый начальник факультета был требователен абсолютно ко всем, и в первую очередь - к самому себе. Он заставил каждого курсанта своего факультета уверовать, что именно третий факультет должен быть образцом и в учёбе, и в спорте, и в дисциплине - тем самым напрочь сокрушая древнейший постулат училища, который гласил, что на первом факультете легко учиться, зато тяжело служить. Ибо именно там курсантов одолевали муштрой и жесткой уставщиной. Иная же картина была на третьем факультете, где было всё наоборот: было труднее учиться, ибо готовили системных аналитиков и инженеров-интеллектуалов, тем самым вполне естественно процветание лояльности и мягкости в дисциплине, ну, почти как в пионерлагере. И с приходом Виктора Семёновича на третьем факультете к строгой военной дисциплине добавилась ещё и усиленная физическая подготовка. Так что отныне принадлежность к сословию третьего факультета требовала от курсанта максимальной собранности и ответственности во всё. И больше всего наш дорогой Диверсант ненавидел в человеке неопрятность - как во внешнем виде, так и в личностном плане. И не только у курсантов, но и у офицеров тоже, за что и доставалось виновникам на орехи не взирая ни на чины, ни на заслуги. И именно комроты Денисов как раз и обладал всеми необходимыми отрицательными качествами, пороками и предпосылками, присущими всему прогрессивному человечеству, чтобы тут же угодить в опалу нового начальника факультета. В ответ же Денисов, в силу своей природной глупости и неучтивости, тут же «закусился» со старшим начальником. И именно на этой почве у них началась борьба, в которой курсанты «денисовской» роты заняли позицию ограниченного нейтралитета, невольно оказавшись между молотом и наковальней.
Денисов, как особенный гурман и искренний почитатель обсценной лексики, блюститель неприкрытого уничижения и презрения ко всему, как никто имел представление о силе слова, и поэтому он решил повести свою борьбу именно с агитационно-прокламационного направления, подключив к этому бесперспективному делу своих подчинённых. С его благословения в роте появилась газета «Амфибия», приметным логотипом которой стал обаятельный глазастый лягушонок из старого детского трогательного мультфильма «Лягушонок ищет папу».
Правда этого лягушонка редколлегия остроумно и цинично снабдила ластами, маской и дыхательной трубкой. Увидев такого персонажа, Денисов в сердцах воскликнул:
- Отныне этот лягух станет символом нашей непримиримой борьбы с волюнтаризмом, - и с радостью объявил каждому члену редколлегии по одному внеочередному увольнению, что стало для тех сюрпризом и полной неожиданностью. Отныне редколлегия стала обласканной их начальником. И вскоре газета «Амфибия» стала выходить как экстренный альманах, и не раз в месяц, как это бывало обычно, а по факту свершения того или иного события...
В подвале спального корпуса факультета вдруг прорвало водопроводную трубу, - тут же на стенде появился экстренный выпуск «Амфибии», в котором в стихотворной форме под карикатурное сопровождение, подражая комиксам, явилась душераздирающая и красочная история про то, как в подвал спального корпуса третьего факультета проник неизвестный диверсант в акваланге и ластах, и обыкновенной ножовкой перепилил все попавшиеся трубы.
Однажды в училищном клубе грунтовыми водами подтопило подвал, и в срочном порядке из автопарка примчалась ассенизаторская машина с серой бочкой на горбу, чтобы поскорее высосать лишнюю влагу и спасти строение от уничтожения… Новый выпуск газеты «Амфибия» и тут назначил виновника происшествия в лице, конечно же, всё того же неуловимого диверсанта.
Ну, и всё в таком роде: чтобы ни случилось, чтобы ни произошло на факультете или в училище – во всём виновен неизвестный, но весьма коварный и наглый носитель акваланга в ластах.
Начальник факультета видел эти образцы наглядной агитации и профанации, но сохранял невозмутимый и непоколебимый вид, не забывая, кстати, время от времени вставлять справедливые пистоны Денисову. И тот не выдержав праведного прессинга, написал рапорт о сложении с себя полномочий начальника курса. Командование училища пошло ему навстречу и вскоре дядя Денисов занял достойную его менталитета полицая должность коменданта училища, на которой он всласть нахлебался курсантской кровушки…
Но апофеозом курсантского агитационно-публицистического возмущения стало специальное учение, устроенное начальником факультета по отражению внезапной агрессии на одну из рот факультета. Тут уж все газеты всех четырех рот (пятый курс в этом деле участия не принимал, прозорливо самоустранившись на всякий пожарный случай) взорвались информационными бомбами. Над новым начальником факультета бессердечно изгалялись буквально все редколлегии стенных газет, которые затем были объявлены персонами нон-грата.
Замполит факультета разом прекратил агитационные эксперименты с гласностью на фоне перестройки, и поэтому часть газет либо прекратили выходить, либо были перепрофилированы в традиционные бледные пародии своих предшественников в связи с переназначением новых редколлегий. Но об этом – несколько позднее, а сейчас вернёмся к стенной газете нашей роты. Какой же она была?
В то благодатное время нашлись самородки от эпистолярного жанра, неутомимые последователи Кукрыниксов, а также шрифтовики и маляры со штукатурщиками уровня никак не ниже Остапа Бендера и Кисы Воробьянинова.
Накануне нового года в нашей роте появилась совсем новая и прогрессивная стенная газета, которая называлась «Цунами». На вопрос командира роты почему было выбрано именно такое название, тут же от руки, но печатными буквами был вписан неуклюжий, но искренний эпиграф-экспромт в перестроечном духе:
Чтоб в море не было покоя,
Природа сделала цунами,
И чтобы в жизни не было застоя,
Газета эта будет с нами.
На что командир, поводя бровью, затянулся сигаретой и глядя в окно с грустью произнес, пуская клубы сизого дыма:
- Шедевр на вроде: «Наступила весна, я сорвал цветы, чтобы сказать, как люблю тебя ты…»
Всем хотелось создать газету кусачую, «по-доброму злую» и актуальную, которая сможет составить достойную конкуренцию денисовской «Амфибии», но без диверсантского уклона, так сказать, широко диапазонную и остроумную. И это, кажется, удалось. Тогда в редколлегию вошли четыре курсанта. Два - из третьего взвода: Володя Тригуб и Миша Молчан (в роте мы его иногда называли "ниндзером"), которые виртуозно владели пером и шпагой. Они рисовали весьма точные и эффектные карикатуры и шаржи на курсантов, горели остроумными идеями. От второго взвода тоже вошло два курсанта: Саша Викторов (тот самый бард, автор серии сборников "Автономка"), который отличался оптимистичным юмором, и был лично знаком с Эвтерпой - покровительницей лирической поэзии и музыки. И не беда, что Саша ко всему прочему обладал уникальным почерком, который мог легко ввести в ступор любого терапевта, выписывающего рецепт в аптеку. Его клинопись, замешанная на арабской вязи с иероглифами рапануйцев – коренных жителей острова Пасхи, легко мог расшифровать лишь один курсант второго взвода – ваш покорный слуга, тоже в то время страдавший пятистопным и хорейным графоманством и черно-бледным фотоделом, но обладавший навыками маляра ещё с детсадовских времен, когда очень красиво и аккуратно закрашивал картинки в детских раскрасках. К тому же в газете порой появлялись его кратенькие фельетоны и прозаические зарисовки.
Но было бы несправедливым сказать, что именно этим четырём курсантам была обязана жизнью газета «Цунами». Многие курсанты принимали участие в создании её выпусков. И не только в качестве персонажей карикатур и героев фельетонов. Многие делились своими рассказами, идеями и приносили свои фотографии. К моменту своего расцвета газета представляла собой настоящий фотоколлаж, который нужно было подолгу и тщательно рассматривать, чтобы распознать и уловить суть шутки. Командир нашей роты, как личность творческая и имевшая склонность к изящным искусствам (тут сказано без иронии и сарказма), наставлял редколлегию, что порой достаточно написать всего одну строку, лаконичную, но острую как бритва, и настолько понятную, чтобы всем было ясно – откуда уши растут. И командир ценил остроумие и всячески поощрял его, удовлетворенно покашливая: «Ну вот! Можете же, когда умеете! Краткость – сестра таланта!».
Это он про одну из многочисленных карикатур, где было нарисовано караульное помещение, в котором на полу валялись автоматы, а караульные спали где попало и куда упало. Весь этот бардак был виден через открытую входную дверь караульного помещения. А внизу злобно ехидничала всего лишь одна строчка, придуманная Сашкой Викторовым: «Слушайте, детки, сказку, как взвод знамя охранял…»
Просто так уж получилось, что один из взводов, стоявший в большом наряде, также нес караул по охране боевого знамени училища. И вот свободные от караула курсанты попросту забыли закрыть на замок входную дверь в караульное помещение. Дело было ночью, и они все дружно и разом заснули. А в это время дежурный по системе решил обойти с проверкой вверенные ему помещения, силы и средства. Ну, и застал столь непотребно интимную картину – всех врасплох застал. Начальника караула отстранили от должности, всему караулу досталось по самые Нидерланды с помидорами. Эль Шкандаль раздули на всё училище. Вот и попало сие происшествие в стенную газету.
Вершителем же всего творчества, согласно субординации, как и прежде оставался наш командир, обладающий житейским опытом и мудростью, который довольно-таки охотно делился и своими наблюдениями, и даже позволял немного подтрунить над самим собой.
Чего стоила карикатура, на которой он был изображен в виде Дон Кихота Ламанчского с автоматом на груди, сидящем на полудохлом Росинанте перед строем своих курсантов, облачённых в экипировку парашютных десантников.
Дело в том, что несколькими днями раньше на факультете вспыхнул лёгкий скандальчик, когда вся наша рота вдруг записалась в школе ДОСААФ в парашютную секцию. Изначально невообразимый ор подняла санчасть училища, когда к ним внепланово пришла добрая сотня третьекурсников на медкомиссию. Начальник факультета, который сам имел за спиной более сотни прыжков, одобрил это начинание. Но его заместитель, капитан 1 ранга Домбровский Федор Максимович, отвечавший в первую очередь за успеваемость курсантов, категорически запретил всей роте выбрасываться из самолёта, мотивируя скорым наступлением летней экзаменационной сессии. Судя по настроению нашего командира, его вызвали к начальству и пропесочили за такое массовое увлечение экстремальным видом спорта. И как обуздать возмущение доброй сотни третьекурсников? Любой бы растерялся. Но наш командир построил роту и произнес лишь одну фразу:
- Никто не вправе запретить вам заниматься конным спортом. Но надо сопоставлять свои желания с имеемыми возможностями…
И теперь он беззвучно смеялся над новым выпуском стенной газеты, которую принесли ему на утверждение, где он узнал себя, сидящим верхом на Росинанте, перед строем хмурых и суровых курсантов-десантников. А в облачке над головой чернело командирское бессмертное изречение: «Никто не вправе запретить вам заниматься конным спортом» …
По факультету ходили слухи про одну страшненькую тетрадь, в которой дотошные курсанты тщательно фиксировали все оговорки не только офицеров, но и курсантов. Часть из этих оговорок находила своё отражение в стенной газете. Однажды один из офицеров, имевший оперативный псевдоним «Кинг-Конг» из-за своей схожести с данным персонажем Голливудского бестселлера, решив настропалить курсанта на твёрдый и чёткий доклад в сердцах выпалил:
- Ну что же Вы бубните, как базарная баба на Центральном рынке США?»
Вскоре эта бессмертная фраза попала в ту самую тетрадь, а в стенной газете вдруг нарисовался Бродвей с небоскребами, рекламными баннерами и многочисленными покорёженными и столкнувшимися друг с другом машинами. По Бродвею передвигалась огромная Горилла, подпоясанная широким ремнём с яркой надписью «Кинг-Конг». Животное, не обращая никакого внимания на весь хаос, творившийся из-за неё на дороге, уверенно шло вперед, где в конце проспекта ярко выделялась вывеска «The Central Market United Sates of таки America». Потом этот персонаж даже попал в выпускной фотоальбом в несколько изменённом виде.
Подобное вольтерьянство командиру роты порою нравилось не всегда, и он пытался все-таки по возможности кое-что подредактировать, не утверждая исполненный пока что лишь в карандаше эскиз одной или нескольких карикатур. Порой он сам советовал, что нужно конкретно нарисовать и что конкретно написать. В то время мы, курсанты, больные перестройкой, пропитанные гласностью и максимализмом со снобизмом, воспринимали это все как проявление слабости. А на самом деле, как это показало время - это была обыкновенная офицерская мудрость.
Примечательным вспоминается такой весёлый случай. Когда наша рота возвратилась из своего первого дальнего похода по плану штурманской практики, то редколлегия незамедлительно принялась стряпать стенную газету на темы учебного круиза вокруг Европы. В ход пошли фотографии, дружеские шаржи и лёгкие безобидные эпиграммы на темы качки и укачивания, штурмании и связанные с нею курсантские просчёты и оплошности. В качестве орнамента, по всему периметру большого ватманского листа изображались все атрибуты нашего дальнего похода, исполненные в уменьшенном масштабе: секстанчики, звездные глобусики, пузырёчки розового масла, которые мы закупали в Варне в ларьках в больших количествах, тараканчики, камбузные бачки и тарелки, флотские ботинки «гады» и «прогары», гюйсы, бинокли, штурманский прокладочный инструмент и прочая флотская необходимая и полезная мелочь. Ради прикола Миша Молчан пририсовал пачечку противозачаточных таблеток «Постинор», который мы тоже закупали про запас в Варне в больших количествах. И в этот момент к нам в Ленкомнату вошёл старшина роты старший мичман Полевода Иван Михайлович – добродушный и светлый человек, который уважительно относился к курсантам, точно так старший брат относится к младшему. Увидев, что наше агитационное творчество подходит к логическому завершению, он решил подколоть Мишку и сказал:
- Ты бы ещё сюда пачку кондомов пририсовал бы!...
И то!!! Ведь по периметру столько свободного места оставалось! Спасибо, дорогой старшина! И тут же в пустующие проёмы между всего прочего шкиперской и штурманской мелочи были аккуратно подрисованы серебристого цвета квадратики с характерными символами и концентрическими окружностями. Ярко-синие надписи на этих объектах никому не позволяли сомневаться, что это были именно те самые предметы эротической гигиены.
На общем заседании редколлегии по утверждению окончательного варианта газеты, командир роты осмотрел орнамент и в лёгком недоумении приподнял бровь:
- И кто же додумался до этого?
- Старшина роты, Иван Михайлович посоветовал, - курсанты как никогда именно в эту волнительную минуту были искренни и правдивы.
- Полевода?
- Он самый…
Командир кашлянул и… быстрым росчерком пера утвердил проект:
- Ну, смотрите у меня, озорники…
Когда газета уже висела на стене и её рассматривали обитатели не только нашего курса, Иван Михайлович, заметив свой совет по всему периметру огромного листа, тут же собрал в охапку редколлегию и сделал выговор:
- Вы что? Совсем очумели? Зачем вы гондоны нарисовали?
Редколлегия скромно молчала и счастливо улыбалась своему старшине…
- Я же пошутил! А если бы я сказал нарисовать вам голую бабу?..
- … мы бы с удовольствием сделали бы и это…
- Да идите вы ко всем чертям!..
И редколлегия пошла создавать очередную нетленку на тему жизнедеятельности курсантов в отдельно взятой роте. Притворяться, что не понимаешь сарказма – это и есть высшая форма сарказма!
В какой-то момент такой стиль творчества, опрометчиво вскармливаемый и поощряемый гласностью и плюрализмом перешёл ту невидимую и тонкую грань которая называлась «вседозволенностью». И в конечном итоге наглядная публицистика местных средств массовой информации превратилась в откровенный троллинг как всего училища, так и дышащего на ладан государства. Выпячивание различных недостатков преобразовалась из моветона в модную потеху – «Даёшь внедрёж».
Последней каплей была как раз та самая история, когда начальник факультета решил устроить учение по отражению внезапной атаки условных вражеских диверсантов. В ту пору все дневальства перешли из расслабленного и пофигистского режима в брутально-боевой. Роты в прямом смысле баррикадировались. Двери закрывались на швабры, как на засовы. В бытовых комнатах кипятком постоянно бурлили трехлитровые банки, а поэтажная система оповещения функционировала как никогда безупречно и безотказно.
На такое неординарное событие все роты факультета отреагировали всплеском революционных плакатов и военных агиток. На стене третьего курса «денисовцы» повесили суровый революционный плакат на манер «А ты записался добровольцем?», в котором на черном фоне безапелляционно белело предупреждение:
«Диверсант! Запомни ты! Полезешь к нам, тебе – кранты!»
Наша газета «Цунами» тоже не менее остро отреагировала на это. Огромная карикатура занимала практически весь ватманский лист. Был нарисован главный вход в ротное помещение со стороны лестничной клетки, весь опутанный колючей проволокой. На пороге – мешки с песком, поверх которых стоял изумрудного цвета пулемет Максим, а из-за него выглядывали испуганные дневальные, с лицами раскрашенными, как у индейцев, вооруженные мушкетами и гранатомётами.
Броская костлявая надпись грозно предупреждала:
«Не спи, а тщательно ты бди, курсант!
На первом этаже не дремлет диверсант!»
Заранее зная, что такое вольнодумство с намеком на диверсанта, затаившегося на первом этаже (ведь кабинет начальника факультета располагался именно на первом этаже) даже лояльно перестроечный замполит Владимир Алексеевич Мурзин не пропустит, а тем более – наш командир роты, редколлегия презрев все опасности и правила субординации, самолично вывесила эту газету, как реквием всему прежнему настенному творчеству.
Слух тут же разлетелся по этажам факультета. На газету к нам и на плакат к "денисовцам" прибегали посмотреть почти все обитатели спального корпуса. Услышав нездоровый шум, из своего кабинета вышел командир роты. Он с удивлением посмотрел собравшихся, потом внимательно изучил содержание газеты, похожую на антиправительственную прокламацию, и вызвал к себе в кабинет всю редколлегию. Там он по-отечески пожурил творческую агрессию коллектива и настоятельно порекомендовал удалить со стены эту непотребность «от греха подальше».
Газета была удалена и уничтожена в присутствии самого главного редактора и цензора, а по совместительству – начальника курса. И как раз вовремя, ибо… ну, в общем, газеты с опрометчивым воззванием – «к оружию, друзья» уже не было. Но потом как-то уже было не интересно заниматься подобной настенной публицистикой. То ли всё перегорело, то ли уже экзаменационная сессия подошла, и стало совсем не до агиттворчества. Да и после отпуска, перейдя на четвертый курс, у нас появилось не только больше свободного времени, которое хотелось проводить непременно вне стен училища, но и у редколлегии появились свои поклонницы и зазнобы. Хотелось уже не только творить и учиться, но и размножаться и жениться. Молодость – пора нехитрых желаний. И с тех пор в роте настал информационно-агитационный штиль. «Цунами» окончательно улеглись и успокоились. И боевые листки вновь стали напоминать информационные бюллетени безликих передовиц центральных газет и рецепты, выписанные усталым терапевтом.
На этом бы и закончилось наше повествование. Но когда волны стеной газеты навсегда схлынули прочь, то на высохшем дне архивов нашего творчества обнаружились некоторые останки, обломки и прочие артефакты из не опубликованных фотографий, недорисованных эскизов карикатур и различных черновиков юморесок, которые чудом сохранились в одной примечательной папке, где все эти годы терпеливо дремала черновая тетрадь с подготовленными, но так и не увидевшими в своё время свет тремя фельетонами и юморесками с легкими зарисовками про курсантскую жизнь, да несколько фотографий, заранее вырезанных и подготовленных для коллажей в один из выпусков газеты…
Стало быть, настала пора их опубликовать, чтобы старания нашей редколлегии из того далёкого прошлого всё-таки не пропали даром. Поэтому во второй части будут опубликованы все три юморески с объяснением той или иной ситуации, побудившей к их написанию, и мой дорогой читатель вспомнит, какое всё-таки интересное и непростое время мы тогда пережили всей страной...
(конец 1-й части. Окончание следует)
© Алексей Сафронкин 2025
Ставьте лайки и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.