Мир может увеличивать свой капитал только одним способом, экономией.

Но если Адам Смит решительно выступал за инвестирование и против потребления, то, по крайней мере, он был прав в том, что вложение капитала принципиально важно для экономического развития и что необходимым и достаточным условием такого вложения является сбережение. Единственный путь наращивания капитала — это частная бережливость и экономность. Так, Смит писал: «Всякий, кто сберегает деньги, как говорится, вносит свою долю в общую массу капитала... Мир может увеличивать свой капитал только одним способом, экономией»(2). Сбережения, а не труд, являются причиной накопления капитала, и эти сбережения быстро «приводят в движение добавочное количество труда» . Бережливый человек тратит деньги с такой же готовностью, как расточительный, но с той принципиальной разницей, что он тратит их с целью увеличения капитала и конечной пользы для всеобщего потребления; поэтому «всякий бережливый человек — общественный благодетель» . Все это было бледной тенью искрометных и творческих идей Тюрго, который уделял первостепенное внимание времени, структуре производства и временнóму предпочтению, и, возможно, у Тюрго и было заимствовано для собственного употребления. Но эти выводы Смита, по крайней мере, были здравыми и наложили неизгладимый отпечаток на классическую экономическую теорию. Шумпетер, анализируя то, что он называет «теорией сбережений и инвестиций Тюрго—Смита», заключает: «Автором первого серьезного анализа этих вопросов следует считать Тюрго, а А. Смита — первым, кто по меньшей мере внедрил это в сознание экономистов»13. Наконец, даже если не считать марксистов, самые радикальные современные последователи Смита сейчас не принимают или, во всяком случае, игнорируют предложенное Наставником деление на производительный и непроизводительный труд. Однако Смит, что было для него характерно, не оставался четким и последовательным даже в своих заблуждениях. В первой книге «Богатства народов» он говорит одно, а во второй — другое. В первой книге он совершенно справедливо отмечает: «Каждый человек богат или беден в зависимости от того, в какой мере он может пользоваться предметами необходимости, удобства и удовольствия» ; эта формулировка почти полностью заимствована у Кантильона. Но если исходить из нее, то нет никакой разницы между материальными вещами и нематериальными услугами, поскольку все они.