Мария Роднева | Дневник невестки

Ольга стояла на стремянке, и каждое движение отдавалось в пояснице тупой, тянущей болью. Восьмой месяц беременности — это время, когда женщина должна лежать в гнезде из подушек и выбирать цвет пинеток, а не балансировать под потолком с тряпкой в руках. Но пыль на шкафу сама себя не вытрет, а Валентина Петровна, свекровь, обладала рентгеновским зрением: видела пылинку за километр и воспринимала её как личное оскорбление. — Оля, ну кто так моет? Разводы же остаются! — голос свекрови доносился снизу, из уютных глубин кресла, которое Оля купила с первой премии три года назад...

Утро субботы начиналось с пытки. Лариса лежала на старом диване в своей бывшей детской, боясь пошевелиться. Любое движение отзывалось в пояснице так, будто туда вогнали раскаленную спицу, остеохондроз, заработанный двенадцатью годами пахоты за монитором, в этом месяце решил добить её окончательно. Ноги упирались в шкаф, диван был короче её роста, а соседней комнате, в спальне с панорамными окнами и, главное, с ортопедическим матрасом «Аскона» за восемьдесят тысяч, который Лариса покупала специально для своей больной спины, теперь храпела Тамара Фёдоровна...

— Маш, ну ты посмотри на себя, миленькая, — пропела она, стряхивая невидимую пылинку с рукава своей новой шубы, чёрная норка, «Блэкглама», кажется, тысяч двести, не меньше. Маша стояла напротив, прижимая к груди пакет с дешёвым наполнителем для кошачьего лотка. На ней было то самое бежевое пальто с «Вайлдберриз», купленное три года назад за четыре тысячи рублей. Молния на кармане разошлась ещё в прошлом октябре, подол посерел от реагентов, а на локтях ткань истончилась. — Что не так, Светлана Геннадьевна? — тихо спросила Маша...

Октябрьский дождь бил в лицо, но Алина его почти не чувствовала, все её внимание было сосредоточено на левой ноге. Хлюп. Хлюп. Хлюп. Дешёвые осенние сапоги, купленный три года назад на распродаже «Всё по 999», окончательно сдался. Вода просочилась сквозь микротрещину в подошве, пропитала носок и теперь мерзко холодила пальцы. — Потерпи, — шепнула она себе. — Ещё один сезон, всего один. Она не могла позволить себе новые сапоги сейчас, каждая тысяча рублей, сэкономленная на себе, отправлялась на священный алтарь их будущей жизни, накопительный счёт «На мечту»...

Запах жареного сала и дешёвого освежителя «Океанский бриз», вот чем теперь пахла моя мечта, одиннадцати миллионная трёхкомнатная мечта в новостройке, за которую я грызла землю последние десять лет. Я зашла в прихожую и первым делом наткнулась на грязные следы от ботинок...

Марина сидела в ординаторской, вдевая нитку в иголку. Руки, которые час назад уверенно вводили эпидуральный катетер пациенту весом в сто двадцать килограммов, теперь подрагивали. На коленях лежал старый рабочий рюкзак, лямка оторвалась еще неделю назад, но времени зайти в ателье не было, а денег на новый жалко. — Марин, ты опять на вторые сутки? — Медсестра Лена, женщина корпулентная и знающая жизнь, с сочувствием смотрела на темные круги под глазами врача. — У тебя вид, краше в гроб кладут. Игорек твой на работу-то вышел? Или все «себя ищет»? Марина дернулась, уколов палец...

В лаборатории пахло спиртом, синтетическим мускусом и безнадежностью, этот запах въелся в мои волосы, в поры кожи. На часах было три ночи, глаза резало так, будто я засыпала песок под веки, но я продолжала капать пипеткой в мензурку, два миллиграмма амброксана, ноль целых одна десятая абсолюта розы. — Настя! — требовательный голос Игоря донесся из спальни, разрезав тишину квартиры. Я вздрогнула, рука дрогнула, и драгоценная капля масла уда, триста долларов за унцию, упала мимо пробирки на стол, торопливо вытерла пятно рукавом халата, не дай бог он заметит перерасход...

— Земля под ногами это ресурс, Олег. А твоя совесть – это дефицит, — я сказала это тихо, наблюдая, как муж бережно распаковывает огромное кожаное кресло. Оно пахло новой кожей и самоуверенностью. Сто восемьдесят тысяч рублей. Столько стоил комфорт Зинаиды Федоровны, моей свекрови. В это же время мой проект по селекции засухоустойчивых гибридов задыхался без новой системы полива за тридцать тысяч. Но Олег был непреклонен: «Марин, ну ты же профессионал, ты и из лейки шедевр вырастишь. А у мамы спина»...

В семье Лены и Игоря царила классическая, знакомая многим женщинам «гармония»: она везла, а он ехал. И не просто ехал, а ещё и указывал дорогу, сидя на шее и свесив ножки в дырявых носках, которые Лена, разумеется, должна была заштопать. Лена работала бухгалтером в торговой фирме, пятьдесят тысяч рублей в месяц, но именно они были фундаментом, на котором держалась эта шаткая конструкция под названием «семья». Аренда двухкомнатной квартиры, 25 тысяч, продукты, коммуналка, одежда для пятилетней Даши, всё ложилось на её плечи...

Вода из-под крана текла ледяная, бойлер сломался ещё три дня назад, а у Дениса всё «не доходили руки». Ольга стояла у раковины, оттирая пригоревший жир со сковороды. Пальцы покраснели и потеряли чувствительность, костяшки ломило от холода, но она продолжала тереть. — Оля, ну сколько можно греметь? — голос свекрови, Тамары Ивановны, прозвучал прямо над ухом. Ольга вздрогнула, свекровь стояла в дверях кухни, запахнутая в шёлковый халат – подарок Дениса на прошлый Новый год. Ольге тогда он подарил набор прихваток...

Запах профессионального антисептика «Кутасепт» не смывается, а въедается в кожу, даже сейчас, стоя под горячим душем и вспенивая на мочалке дорогой гель с ароматом ванили, я чувствовала этот резкий, больничный дух, запах чужих ног, грибка, старых мозолей и моей усталости. Я вышла из ванной, закутавшись в халат, часы в коридоре показывали 23:15. Спина привычно ныла в пояснице, профессиональная болезнь подолога. Восемь клиентов за день, три вросших ногтя, одна сложная установка титановой нити и бесконечная, монотонная работа пилкой и фрезой...

Хочешь узнать истинное лицо человека? Не надо звать его в разведку или просить в долг. Просто дай ему немного власти над собой. Или, на худой конец, позволь ему думать, что эта власть у него есть. Лена усвоила этот урок слишком поздно. Но, как говорят бухгалтеры, лучше списать убытки сейчас, чем тащить балласт в следующий квартал. В тот промозглый вторник Лена чувствовала себя не женщиной, а навьюченным мулом. Пятый месяц беременности – это то время, когда живот уже мешает завязывать шнурки, но место в метро уступают только в половине случаев...