разные истории

— Скоро дверь расширять придётся! — орал муж при гостях, смеясь над моим весом. Утром я заблокировала все его карты. — Мама, желаю тебе здоровья! Чтобы сердце, как мотор, а давление, как у космонавта! — Кирилл, мой муж, стоял с микрофоном посреди банкетного зала, сияя, как новый пятак. На нем был костюм, который я выбирала (и оплачивала), часы, которые я подарила, и туфли, которые он сам ни за что бы не купил, потому что «дорого». Юбилей свекрови, Анны Сергеевны, был в самом разгаре. Гости: тётушки, дядюшки, племянники уже доели горячее и перешли к стадии «а поговорить»...

— Вер, ну ты даешь. А кто готовить будет? Я вообще-то мужчина, у меня потребности. Я не нанимался в сиделки! Мне нужна здоровая женщина, а не… вот это всё. Стас стоял посреди нашей кухни в своих модных зауженных джинсах, которые на его сорокапятилетних бедрах смотрелись как колбасная оболочка, и брезгливо тыкал пальцем в мои снимки МРТ. На снимках красовался мой коленный сустав, который решил, что сорок два года – отличный возраст, чтобы выйти на пенсию. Разрыв мениска, повреждение связок. Операция через неделю, реабилитация два месяца: костыли, ортез и постельный режим...

— Дояркина дочь не может быть моей невесткой! Не допущу! — пронзительный голос Зинаиды Егоровны (которая предпочитала, чтобы её называли Изольдой Карловной) эхом разнесся по подъезду, заставляя соседских собак поджать хвосты. Я стояла на лестничной клетке, держа в руках скромный букет хризантем, и пыталась понять: это она про меня? Мой жених, Эдик, виновато переминался с ноги на ногу, пытаясь своим телом закрыть амбразуру, в которой бушевала его мама. — Мам, ну тише ты... Соседи же... Это Даша, она искусствовед...

Муж изменил и прикрылся мамой: «Она святая!». Я показала ему документы из 80-х, и он узнал, что его мать судилась с любовниками за алименты Заявление на развод лежало на кухонном столе, придавленное солонкой. Марина смотрела на этот листок и чувствовала не облегчение, а усталость. Как будто она тащила мешок с цементом на девятый этаж без лифта, дотащила, бросила, а ей говорят: «Не туда, неси обратно». Денис, её пока еще законный муж, стоял у окна и ковырял в зубах зубочисткой. Он был спокоен, расслаблен и уверен в себе, как трактор, который переехал клумбу и считает, что так и было задумано...

— Пошел вон в одних трусах, неудачник! Мне не нужен муж, который приносит копейки! — визжала жена, выталкивая меня в морозный подъезд... Вероника пересчитывала деньги, пятитысячные купюры шелестели в её ухоженных пальцах с французским маникюром. Андрей стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, как школьник, которого вызвали к директору. — Сто десять, — констатировала она, бросив пачку на комод. — И это всё? Андрей, ты издеваешься? — Вер, ну я же говорил… Запчасти подорожали, клиентов меньше. Это чистыми, после вычета аренды бокса...

В квартире Марины Владимировны, как всегда в субботу утром, пахло кофе. Она женщина пятидесяти пяти лет с осанкой полкового командира и руками, привыкшими к тяжелой работе, сидела на кухне и наслаждалась тишиной. Каждый сантиметр этой трёшки был отвоеван у судьбы: сначала у государства в лихие 90-е, когда она, завскладом, крутилась ужом, чтобы приватизировать жилье, потом у мужа-алкоголика, которого она выходила, но так и не спасла, и, наконец, у бедности. Теперь, на пенсии, подрабатывая диспетчером в такси (на удаленке), она ценила покой превыше всего...