Добрые рассказы

Но Леонид пришёл на следующий день. Утром, в восемь, когда она только вышла с Рыжим во двор. Он стоял у калитки в той же зелёной куртке, с красным от мороза лицом и двумя пакетами. – Я тут подумал. Галина молчала. – Подумал, что если мне нравится пить у тебя чай и чинить твой забор, то это наше дело. А больше ничьё. Он поставил пакеты на землю. В одном был хлеб, молоко и упаковка гречки. Во втором лежала косточка для Рыжего, обёрнутая в газету. – Можно войти? Галина открыла калитку. Рыжий подбежал, обнюхал пакеты и сел рядом с Леонидом, привалившись к его ноге...

Верёвка врезалась в дерево так глубоко, что кора треснула. Галина сначала услышала скулёж, а потом увидела: мокрый, грязный комок шерсти дрожал у покосившегося забора. Она шла через заброшенный край СНТ «Рассвет» коротким путём к автобусу. Обычно этой дорогой никто не ходил. Участки здесь пустовали третий год, заросшие лебедой по пояс, с провалившимися крышами и ржавыми замками на калитках. Октябрь выдался холодным, дождь шёл четвёртый день подряд, и земля под ногами чавкала так, что каждый шаг давался с усилием...

Зоя не пришла на чай в субботу. Впервые за одиннадцать лет. Елена Ивановна поставила четвёртую чашку на край стола и минуту смотрела на неё, будто чашка могла объяснить. Потом убрала обратно в шкаф. Фаянс звякнул о полку, и этот звук почему-то показался ей окончательным. – Может, спина опять, – сказала Тамара, не отрывая взгляда от крыжовника за забором. Нелли покачала головой. Она жила через дом от Зои и видела утром, как та вышла к колодцу. Спина у неё была ровная. А вот глаза красные. – Не спина, – сказала Нелли...

Калитка скрипнула ровно в шесть. Как вчера. Как позавчера. Как каждый день последние четыре месяца. Тамара Ильинична отодвинула занавеску и увидела его. Высокий, чуть сутулый. Павел шёл по дорожке, и в руке у него белел пакет из районного магазина. «Опять припёрся», – подумала соседка Зинаида Фёдоровна, наблюдая из-за забора. Она поправила платок и поджала губы так крепко, что морщины у рта стали похожи на трещины в сухой земле. Деревня Сосновка насчитывала сорок два двора. Зимой оставалось жилых от силы двадцать...

Запах кофе из автомата на третьем этаже всегда отдавал палёной резиной. Татьяна Сергеевна привыкла за двенадцать лет и даже находила в этом что‑то уютное, домашнее. Каждое утро она наливала стаканчик, шла мимо переговорной, здоровалась с охранником Лёшей и поднималась к себе в кабинет. Кабинет был маленький, с одним окном на парковку. Но свой. Она заслужила его не связями, не подлизыванием. Просто работала. Двенадцать лет подряд, без больничных, без скандалов, без единого срыва дедлайна. Отдел логистики при ней вырос из трёх человек в полноценную службу на пятнадцать специалистов...

Нина Петровна включила чайник и поняла, что электричества нет. Не мигнуло, не щёлкнуло – просто тишина, будто дом перестал дышать. Она постояла у окна. За забором у Куликовых горел свет. У Петраковых тоже. Фонарь на столбе у правления работал, и даже гирлянда на крыльце сторожки подмигивала жёлтым. Только у неё. Только участок номер сорок семь. Нина Петровна надела калоши, накинула куртку поверх халата и пошла к правлению. Утро было холодное, начало мая, земля ещё не прогрелась, и под ногами хрустела прошлогодняя листва...