Вита Ларина | Игра в жизнь

— Ты в своём уме, Паша? Привести в мой дом ребёнка от другой женщины? — голос Лены сорвался, но она быстро взяла себя в руки. Илья замер в тёмном коридоре, так и не стянув с левой ноги кроссовок. Из кухни доносились голоса родителей. Они не ругались громко, но в звенящем шёпоте матери было столько тщательно подавляемой боли, что четырнадцатилетнему подростку стало не по себе. На кухонном столе, накрытом к ужину, стояли тарелки из семейного сервиза. Рядом с ними на бумажных салфетках аккуратно лежали вилки...

— Раздевайся, проходи, Илья только что смеситель в ванной дочинил, — голос Марфы Васильевны звучал ровно, по-будничному, но Елена всё равно уловила в нём едва заметную, незнакомую мягкость. Елена переступила порог, стряхивая с зонта капли серого, слякотного мартовского дождя. Она ехала сюда на метро, прячась от пронизывающего московского ветра, и теперь с облегчением вдыхала знакомые запахи старой квартиры. Пахло томлёной картошкой с луком и хозяйственным мылом. Марфа Васильевна всегда открывала дверь за секунду до того, как гостья успевала нажать на кнопку звонка...

— Лен, надо решать с дачей. Весна на носу, дом сыреет без хозяина, — голос Вити в телефонной трубке звучал глухо и как-то виновато. Лена вспомнила этот февральский разговор с деверем, поворачивая руль на разбитую грунтовую дорогу. Шины тяжело зашуршали по мокрому мартовскому асфальту, разбрызгивая талый снег. Лёши не стало ровно два месяца назад. Обширный инфаркт, скорая не успела. Два месяца она училась жить в звенящей пустоте огромной городской квартиры. Училась варить кофе ровно на одну кружку...

— Мам, а правда, что Серёжа нам не родной папа, а просто дядя? — звонкий, чуть дрожащий голос восьмилетней Катюшки повис в тишине светлой кухни. Ольга замерла у плиты. На столе, накрытом льняной скатертью, уже стояли тарелки для ужина. Идеальный, выверенный до мелочей быт, который она с таким трудом выстраивала по крупицам последние месяцы, вдруг дал трещину от одного невинного детского вопроса. Девочка сидела на стуле, теребя край скатерти. Она смотрела на мать огромными, по-взрослому серьёзными глазами...

— Давай, открывай побыстрее! Я прекрасно знаю, что ты там, бессовестная! Громкий, агрессивный стук разорвал тишину раннего субботнего утра. Полина резко открыла глаза. Тёплое, тяжёлое одеяло, которое ещё секунду назад укрывало её надёжным уютным коконом, мгновенно перестало греть. Тревога липкой паутиной опутала сознание. Девушка посмотрела на электронные часы на тумбочке — половина восьмого. Выходной день. Удары по входной двери не прекращались. Она содрогалась от чужого напора. Полина нехотя спустила босые ноги на прохладный пол...