Семья

Звонок раздался в половине девятого утра в субботу. Наталья Сергеевна мыла посуду, руки были в мыльной пене. Вытерев ладони о фартук, она сняла трубку. – Мама, нужно поговорить. Буду через сорок минут. Голос Кристины звучал сухо, чеканно. Без привычного «привет» и дежурного «как дела». Дверь щёлкнула ровно в девять пятнадцать. Дочь вошла в прихожую, не разуваясь. Прошла на кухню, не поцеловав мать, села на табурет и положила дорогую кожаную сумку на колени – всем видом показывая, что задерживаться не собирается...

Первый чемодан был синий, дерматиновый, с оторванной боковой ручкой. Второй она несла под мышкой, бережно прижимая к груди, словно там лежало что-то хрупкое. За ней робко семенила шестилетняя Маша, а следом ревел трёхлетний Тимошка, напуганный незнакомым подъездом. Меня зовут Ольга Васильевна, мне шестьдесят два года. Муж мой, Виктор Степанович, на четыре года старше. Мы уже много лет живём в трёхкомнатной квартире на тихой окраине Воронежа, где под окнами цветут вековые липы, а по вечерам слышно, как шуршат листья во дворе...

Ирина развешивала сырое постельное бельё на ветру, когда глухо стукнула железная щеколда калитки. Она даже не обернулась. По тяжёлой, шаркающей поступи сапог безошибочно узнала: Роман вернулся со смены на пилораме раньше времени, и в доме снова сгущается душная, липкая гроза. – Кто приходил? – прозвучало прямо над ухом. Ирина аккуратно прижала деревянной прищепкой край наволочки. Осенний сквозняк рванул полотно, влажная бязь хлестнула по озябшим пальцам. – Никто не приходил, Рома. – А чего лесничий на служебном уазике у нашего переулка притормаживал? Я из кузова лесовоза всё приметил...

Андрей заглушил мотор и долго сидел в салоне внедорожника, глядя через лобовое стекло на покосившийся штакетник. Ржавая калитка висела на одной верхней петле, едва удерживаясь на трухлявом столбе. Он помнил её совсем другой: крепкой, с тугой пружиной, выкрашенной в ядрёный изумрудный цвет. Это было двадцать лет назад. Выходить наружу не хотелось. Апрельский ветер гнал по сельской дороге комья прошлогодней пыли вперемешку со снегом, пахло горьким дымом и сырой землёй. Мать позвонила позавчера в полночь...

Костя стоял перед остывшей кирпичной печью как перед расстрелом. Двое детей жались друг к другу на деревянной лавке и смотрели на него снизу вверх с тем недетским испугом, с каким смотрят на растерянного взрослого, не знающего, что делать дальше. Семилетней Машке и четырёхлетнему Ваньке натянули по двое шерстяных носков, кофты и шапочки. В комнате термометр показывал всего плюс одиннадцать – и это с утра, пока ещё держались остатки вчерашнего тепла. Костя работал машинистом в поселковой котельной,...

В четыре часа утра Варвара Степановна перетащила с веранды в прихожую тяжёлый дубовый сундук и навесила на петли замок, хотя в её доме уже двадцать лет не появлялось ни женихов, ни званых гостей. В избе пахло сушёной мятой, льняной куделью и печным дымом. На круглом дубовом столике у окна покоился валик, туго набитый сенной трухой и опилками. По валику веером расходились деревянные можжевеловые коклюшки. Варвара Степановна была последней в посёлке кружевницей старинной школы. В молодости её тончайшие...