Свекровь и невестка

– Танька, собирайся, поедем к знахарке! Голос Нины Васильевны прорезал утреннюю тишину, как нож по стеклу. Я стояла у раковины, держала под струёй воды тарелку и чувствовала, как внутри всё сжимается от этого крика. Три года мы с Лёшей жили без детей. Три года свекровь смотрела на мой живот так, будто я ей лично задолжала. И вот теперь знахарка. – Нина Васильевна, ну какая знахарка, мы же к врачу ходим, обследования проходим... – Знаю я ваших врачей! Деньги только тянут, а толку ноль. Одевайся, машина внизу...

Первый раз я заметила это в июне. Куст чёрной смородины, который ещё вчера ломился от ягод, стоял обобранный до последней кисти. Я присела на корточки, потрогала голые веточки и подумала: птицы. Бывает. У нас скворцы наглые, могут за день сильно потрепать урожай. Но потом исчезли огурцы. Не один, не два – целая грядка, которую утром я ещё фотографировала подруге: смотри, мол, какие красавцы выросли. А к вечеру там болтались только плети с редкими жёлтыми цветками. Меня зовут Лена, мне тридцать четыре Мы с Костей живём в его доме, доставшимся ему от бабушки, уже шестой год...

Запах холодца и свежей петрушки стоял в квартире с самого утра, а к вечеру в нём появилось что-то тревожное, чему нельзя было дать имя, но что уже чувствовалось кожей. Марина расставляла тарелки. Руки у неё слегка дрожали. Она знала, что сегодняшний ужин будет непростым. Каждый семейный сбор у Тамары Игоревны напоминал минное поле, где один неосторожный шаг мог обернуться новой ссорой. Но Вадик просил. Говорил: «Мама старается, давай хотя бы на день рождения». И Марина соглашалась, потому что любила...

На кухне пахло пирогами с капустой и чем-то ещё, сладковатым, тягучим. Так пахнет тревога, когда она прячется за праздничной суетой. Наташа расставляла тарелки и считала про себя. Не ложки, не вилки. Она считала минуты до приезда свекрови. Степанида Тимофеевна всегда появлялась первой. Но не потому, что любила помогать. Просто ей нужно было осмотреть территорию, пройтись пальцем по полке, заглянуть в холодильник и обязательно сказать что-нибудь вроде: «Наташенька, ну ты бы хоть шторы погладила»...

Зоя Константиновна позвонила адвокату в понедельник утром. Голос у неё был ровный, собранный, как у человека, который давно всё решил и просто ставит точку. – Я хочу подать иск об ограничении родительских прав моей невестки и передаче внука мне под опеку, – сказала она. – Ему два года, и он живёт в невыносимых условиях. Адвокат, Виктор Сергеевич, мужчина с двадцатилетним стажем семейных дел, привык к таким звонкам. Бабушки звонили часто. Но эта говорила иначе. Без слёз, без дрожи. Как инженер, зачитывающий технические характеристики...

На кухне пахло корицей и сдобным тестом. Лена вытерла руки о фартук, посмотрела на часы и поняла, что снова не успевает. До прихода гостей оставалось два часа, а холодец ещё не застыл, оливье стоял без майонеза, и утка в духовке выглядела так, будто обиделась на весь мир. Обычное тридцать первое декабря. Пятое подряд в этом доме. Она вышла за Костю в двадцать шесть. Любила его. Костя работал инженером на заводе, приходил поздно, ел молча, целовал в щёку и засыпал. А потом появилась Зинаида Павловна...