Кубики Судьбы. Женские рассказы

— Ладно, схожу. Заодно за углём заскочу на базу, — Геннадий застегнул куртку, поправил кепку с логотипом и толкнул дверь плечом. Тамара лежала под двумя одеялами. Градусник на тумбочке показывал 40.2. Во рту сухо, в висках стучало, а ноги мёрзли так, будто их вообще не было. — От температуры, — сказала она в закрывающуюся дверь. — В аптеке. Не перепутай. Калитка скрипнула. Тишина. Тамара закрыла глаза. Слово «заодно» повисло в комнате, как запах подгоревшей каши. Двадцать пять лет она слышала это «заодно»...

— Оль, подержишь Димку до осени? У нас с Борей новая жизнь начинается. Сестра сказала это с прямо порога и аккуратно поставила чемодан у моего коврика. Так аккуратно ставят торт, чтобы не смялся крем. Я даже не сразу на Диму посмотрела. Сначала на чемодан серый, на колёсиках, с биркой из автобуса. Потом на пакет. Из пакета торчал белый воротник. Димка стоял сбоку, высокий уже, плечи пока узкие. Снял кроссовки и поставил их носками к стене. Чужие дети быстро учатся занимать меньше места, вы же знаете, как это бывает...

— Отдай ключи Алёне, она семья, а ты пустое место, — Тамара Петровна шаркнула тапком так, что помпон повис набок, и снова сунула спичку в зуб. Я как раз ставила на стол тарелку с пюре. Пар шёл в лицо. Пахло жареным луком, борщом и каплями, запах тянулся за свекровью по всей квартире. Виктор сидел боком к столу, в растянутых трениках, с пультом в руке. Крошки застряли в бороде. На меня даже не посмотрел. — Я уже всё решил, — сказал он в телевизор. — У Алёны срок, ей по съёмным таскаться вредно, а двушка пустая...

— Давай быстрее открывай. Мне ещё на работу, — сказал Игорь и подтолкнул ко мне коробку через стол. На коробке был нарисован бодрый кофейный поток, будто сейчас из этой штуки польётся не утренний напиток, а новая жизнь. Только угол был замят, сверху криво прилеплен ценник, а скотч уже кто-то срывал до нас. У меня день рождения. Пятьдесят семь. На подоконнике мокли тюльпаны от Олеси, в духовке доходила шарлотка, и всё равно внутри шевельнулось глупое: а вдруг. — Ты же сама хотела кофеварку, — Игорь уже намазывал масло на батон...

— Сажать будем на новую луну, картошка волшебное слово любит, а не твои тетрадки, — сказала свекровь и поставила на кухонный табурет своё эмалированное ведро так, будто уже заняла на лето полдачи. Я как раз считала в клетчатой тетради, что у нас остаётся после коммуналки, автобусных билетов Николая и моих тридцати четырёх тысяч. На тетрадь капнул чай. Николай, мой муж, ел жареную мойву и делал вид, что разговор идёт не у нас, а где-то по радио. — Мам, может, утром обсудим, — буркнул он. — А что тут обсуждать? Участок сырой, весна ранняя и луна убывающая...

— Свет, ну глянь её по-быстрому, тебе же не трудно, ты же клятву давала! Зина влетела так, будто жила у нас через стенку и имела свой ключ. Под мышкой у неё торчала моя старая кастрюля с поцарапанной крышкой. Второй рукой она подталкивала в спину Марину, круглую, румяную женщину в новом бежевом пуховике. Я стояла босиком на коврике, с кружкой кофе в руке, и только успела подумать, что зря не выключила домофон. — Добрый день, — сказала Марина и сразу схватилась за поясницу. — У меня вот тут стреляет, а туда отдаёт, а в поликлинике запись только на среду...

— Ты, Людочка, не принимай в штыки, но Игорёк уже большой, а Зое одной с грудничком не справиться. Свекровь сказала это так, будто я уже согласилась, собрала сыну сумку и даже пирожки в дорогу завернула. На стол она положила листок. Белый, плотный, с жирной строчкой посередине. Барнаул, Новосибирск. Отправление в понедельник, в 07:40. Билет. Я снимала пенку с абрикосового варенья. Ложка стукнула о край кастрюли, липкая капля упала на клеёнку. За окном парило после дождя. — Это что? — Да билет же...

— Ты из него неженку растишь, Наташка, — золовка Марина прихлебнула чай так громко, что Илья вздрогнул и уронил на пол носок. Она сидела у меня на кухне час, а уже устроилась так, будто здесь жила. Но пиджак не сняла. Только разложила на белой скатерти прозрачную папку с прописями, коробочку с леденцами и телефон в чехле под крокодила. От нее тянуло тяжелой пудрой. Кухня сразу стала маленькая. Даже ложка в стакане звякала как-то виновато. Илья поднял носок, сложил второй к первому и понес в комнату...

— Инночка, ты только не начинай про то, что занята. Маша уже вписала тебя в первый ряд, рядом с мамой жениха. Я убавила громкость и посмотрела на экран. Понедельник, 10:20. В таблице передо мной висели закупки на июнь, а в трубке уже начинался чужой праздник. — Агнесса Вениаминовна, я пока никуда не собиралась. — Как это не собиралась? Билеты на пятницу. Свадьба в субботу. Всё, что от тебя требуется, это чемодан, платье и не кислое лицо. В её голосе всегда было это неприятное выражение, будто за меня уже всё решили...

— Ну наконец-то, — сказала Оля прямо с порога, даже не поздоровавшись. — Мы уже хотели без вас начинать. Я держала торт обеими руками. "Наполеон", восемь коржей и заварной крем. Три часа в субботу на кухне. В прихожей пахло жареным луком и Олиными духами. Резкими, цветочными, аж першило в носу. Шубы уже висели на вешалке, мужские ботинки аккуратной парой стояли у коврика. Игорь вышел встречать. Обнял быстро, как здороваются с приятелем на лестнице. Мимо и чуть вбок. Я посмотрела на него. Он смотрел в сторону кухни...

— Мама, а папа точно здоров? Он сказал, что на новые тормозные диски денег нет, а путевки в Кисловодск купил. Ирочка сказала это с порога, даже кроссовки толком не сняла. Стояла в прихожей с телефоном в руке, будто уже принесла мне готовое решение. Я как раз переворачивала котлеты. Масло потрескивало, в кухне пахло луком, поджаренным хлебом и обычной субботой, которую я умела устраивать лучше, чем любые разговоры про деньги. — Ира, ты потише. — Мам, ну правда. Он сидит и смотрит свои путёвки. Какие...

— Ты, Мариночка, на меня так не смотри, красота требует жертв, — Инна поправила чёлку и даже не моргнула. — Если этой жертвой стал твой кухонный гарнитур, так было нужно. Я стояла с каталогом кухонь под мышкой и смотрела, как она сидит на моей табуретке в полутьме, вытянув шею, будто в нашей старой хрущёвке ей сейчас будут делать парадный портрет. Над столом болталась лампочка без абажура. Я три года говорила, что сначала куплю абажур, а потом гарнитур. Хотелось хоть раз пожить по-человечески. С улицы тянуло сыростью...