Когда всё стало ясно

На обороте фотографии маминой рукой было написано: «Мои девочки. Лето 1993». Анна перечитала надпись дважды, медленно, почти по слогам, а потом перевернула снимок обратно и поднесла ближе к настольной лампе...

Больше двадцати лет мать хранила фотографии женщины, о существовании которой Андрей даже не подозревал. На первом снимке незнакомке было около сорока. Темные волосы собраны на затылке, на плечах старое серое пальто. Она стояла возле больничного входа, прижимая к груди сложенный детский свитер. Смотрела не в объектив, а в сторону, будто фотограф окликнул ее в неподходящий момент. В углу мать написала: «2005». На обороте – «Больница». На следующем снимке та же женщина стояла у подъезда. Рядом худой мальчик лет четырнадцати: одной рукой придерживал ее за локоть, другой опирался на трость...

– Мам, это еще что такое? Почему Сергей до сих пор платит за твою квартиру? Валентина Петровна перестала помешивать варенье. Половник остался в руке, а сама она несколько секунд смотрела на дочь так, будто не расслышала вопрос. – Какой Сергей? – Мам, у меня был только один муж. И мы с ним уже год как развелись. – Ну и что? Может, у него платежи автоматически проходят. Он же раньше все это оплачивал. Ольга положила на кухонный стол шесть банковских чеков. – Каждый месяц, с апреля по сентябрь. И суммы разные...

Лена поставила пакет с подарком возле дивана и оглядела праздничный стол. Мать достала старый сервиз с золотой каемкой, который обычно берегла для особых случаев, разложила салфетки, расставила бокалы. И почему-то было приготовлено пять мест. Отец собирался отметить семидесятилетие в узком семейном кругу. Только они с мамой и Лена с Сашей. Однако у края стола стоял еще один стул, а перед ним лежали приборы и аккуратно сложенная салфетка. – Мам, а кто еще придет? – спросила Лена. – Мы же договаривались, что сегодня посидим вчетвером...