Когда всё стало ясно

– Паша, а мне где сидеть? Наталья стояла посреди гостиной с пачкой салфеток в руках и смотрела на праздничный стол, который накрывала почти два часа. Белая скатерть закрывала три соединенных стола, вдоль которых ровными рядами стояли тарелки, бокалы и корзинки для хлеба. Возле каждого прибора муж положил небольшую карточку с именем гостя. Она пересчитала карточки еще раз. Двадцать один прибор. Двадцать приглашенных и сам Павел. Ее имени нигде не было. – В смысле где? – Муж даже не поднял головы от телефона, в котором просматривал сообщения коллег...

На обороте фотографии маминой рукой было написано: «Мои девочки. Лето 1993». Анна перечитала надпись дважды, медленно, почти по слогам, а потом перевернула снимок обратно и поднесла ближе к настольной лампе...

Больше двадцати лет мать хранила фотографии женщины, о существовании которой Андрей даже не подозревал. На первом снимке незнакомке было около сорока. Темные волосы собраны на затылке, на плечах старое серое пальто. Она стояла возле больничного входа, прижимая к груди сложенный детский свитер. Смотрела не в объектив, а в сторону, будто фотограф окликнул ее в неподходящий момент. В углу мать написала: «2005». На обороте – «Больница». На следующем снимке та же женщина стояла у подъезда. Рядом худой мальчик лет четырнадцати: одной рукой придерживал ее за локоть, другой опирался на трость...