Пока ты верила

Он начал действовать тихо. Не писал. Не звонил. Не появлялся. И именно это ощущалось сильнее всего — как пустота, в которой что-то медленно собирается, натягивается, готовится. Как пауза перед ударом, когда ты еще не видишь руки, но уже знаешь: сейчас. Она ловила себя на том, что прислушивается к телефону, хотя он молчал. Экран оставался темным, и это было хуже любого сообщения. В тишине было слишком много смысла. Слишком много его присутствия — без него. ............... Утро началось обычно. Душ, кофе, привычные движения...

Телефон зазвонил ровно в восемь утра. Она уже не спала. Лежала на спине, уставившись в потолок, где трещина над люстрой напоминала карту — ломаную, уходящую в разные стороны. Звонок разрезал тишину слишком резко, как будто кто-то включил свет в тёмной комнате. — Ты не спишь? — голос матери был осторожный, выверенный. — Я тебя разбудила? — Нет, — сказала она и поняла, что голос хриплый. — Я уже встала. — Он вчера звонил. Эти слова повисли между ними, как предмет, который ещё не уронили, но уже держат над полом...

Он вернулся через два дня. Не позвонил. Не написал. Просто появился вечером — как будто вышел в магазин и задержался. Без драматических жестов, без неловкости. Открыл дверь своим ключом — тем самым, который она так и не забрала. Щёлкнул замок, и этот звук отозвался в ней сильнее, чем если бы он постучал. Она стояла в коридоре. В руках — телефон, экран погас. Она не шла к двери и не отступала. Просто ждала. — Ты не сменила замок? — спросил он, оглядываясь, словно проверяя: всё ли на месте, всё ли под контролем...

Утром он вёл себя так, будто ничего не произошло. Проснулся раньше, сварил кофе, поставил кружку на стол рядом с её ноутбуком. Даже поцеловал в висок — быстро, мимоходом, как ставят галочку. — Я сегодня поздно, — сказал он, застёгивая часы. — Не жди. — Я и не собиралась. Он посмотрел внимательно. Слишком внимательно. — Опять с этим тоном? — С каким? — С таким. — Он вздохнул. — Ты правда хочешь начать утро с претензий? — Я хочу начать утро с правды. Он усмехнулся. — Ты же умная женщина, — наклонился, оперся ладонями о стол...

Он не писал весь день. Раньше она бы заметила это к обеду — между вторым глотком остывшего кофе и первым совещанием. Потом к трём, когда рука автоматически тянулась к телефону, будто проверяя, на месте ли он. Потом ближе к вечеру начала бы прокручивать в голове варианты: занят, совещание, телефон сел, не слышал. Эти варианты всегда успокаивали, как мантра, заученная наизусть. Сегодня она просто отметила факт. Сообщений не было. Телефон лежал рядом, экраном вверх, потом — экраном вниз. Она перевернула его машинально, будто так было легче дышать...

Она услышала ключ раньше, чем щелчок замка. Шорох в замочной скважине — короткий, злой. Так он вставлял ключ, когда был раздражён. — Ты спишь? — спросил он из прихожей, ещё не снимая куртку. — Нет. Он вошёл на кухню, бросил телефон на стол, не глядя на неё. Куртку повесил криво — обычно она делала это за него, но сегодня не встала. — Который час? — спросила она. — А что? Он открыл холодильник, долго смотрел внутрь, будто искал не еду, а повод. — Ты говорил, что будешь в девять. — Я говорил «примерно»...