🔻Рассказы от Ромыча🔺

– Ты, Вася, главное пойми: мы тут теперь все одна семья. А в семье, знаешь, как бывает? Кто-то должен и честь знать. Свекровь, Алла Борисовна, произнесла это будничным тоном, помешивая ложечкой чай в любимой кружке Василисы. На кухне стоял гомон. Родственники мужа оккупировали стол, активно налегая на вчерашний борщ, который Василиса планировала растянуть на два дня. Четыре тарелки. Четыре ложки. Шурин Стас, его жена Лера и их десятилетний оболтус Егорка прибыли «погостить» в прошлый четверг. С тех пор их чемоданы так и стояли неразобранными в коридоре, перегородив проход к кладовке...

– Мать Надьку с Витькой пустила. С вещами. Так что ты это… готовься там морально. Земля круглая, а квартира, похоже, уже общая. Арина стояла у витрины с безглютеновым хлебом и смотрела на телефон так, будто тот только что сообщил ей о вскрытии особо тяжкого. Звонила тётка, мамина соседка по лестничной клетке, старая сплетница и единственный надёжный источник информации в радиусе пятидесяти километров. Новость была так себе. Даже не новость, а классический «входящий сигнал» – тот самый, с которого обычно начинается оперативная разработка...

– Ты хоть понимаешь, сколько Игорь на тебя тратит? Хоть бы полы вымыла чисто для разнообразия! Золовка Нина швырнула эту фразу, даже не отрываясь от телефона. Она сидела на кухне, бесцеремонно положив ноги в уличных кроссовках на соседний стул. Кира как раз закончила вытряхивать мусорное ведро и завязывала пакет. Спина ныла после получаса, проведённого в неудобной позе над ванной, где она застирывала рубашки свекра. Пузырь внутри затянулся льдом. Это был уже восьмой день её «дежурства» у свекрови, Антонины Борисовны...

– Валерия Андреевна? Старший лейтенант Синицын. Федеральная служба судебных приставов. У нас постановление. Лера стояла в дверном проёме, одной рукой придерживая собаку – старого лабрадора Марту, которая глухо рычала на незваных гостей. Двое мужчин в форме. Один, тот что постарше, держал в руках синюю папку. Второй, молодой, с любопытством заглядывал за её плечо, оценивая обстановку в прихожей. – Какое постановление? – Лера сузила глаза. – По какой статье? – Исполнительное производство. Должник – Бережная Таисия Петровна...

– Это что за химическая дрянь? Ты вообще думаешь, чем ребенка кормишь? Инга стояла у открытого холодильника и брезгливо, двумя пальцами, держала упаковку йогурта с яркой этикеткой. Света только переступила порог кухни. Сумка еще висела на плече, в руке – пакет со свежим хлебом. Она планировала тихо поужинать после суточного дежурства в охранном агентстве, где теперь работала, и лечь спать. Но на её кухне уже хозяйничали. Борис, муж, сидел за столом и сосредоточенно изучал экран телефона. При появлении жены он лишь на секунду поднял глаза и тут же снова уткнулся в новости...

– Брат называется... Занял и с концами. Алёна стояла у окна, глядя на серую коробку панельной девятиэтажки напротив. В пальцах крутился уже остывший телефон. Три гудка, и противный механический голос в трубке: «Абонент временно недоступен». Уже месяц как «временно недоступен». С тех пор как она перевела ему два с половиной миллиона на карту. Игорь клялся, что перехватит на полгода. Якобы в бизнес вложился, партнер кинул, нужно срочно. Она тогда подумала – брат, родная кровь, не чужой. На карте лежали накопления за годы службы в органах, «подушка безопасности» на черный день...

– Мам, а Сашка поправится? Оксана вздрогнула от этого вопроса. Сын сидел на заднем сиденье, пристегнутый ремнями детского кресла, и смотрел в окно на серую ноябрьскую морось. Семилетний пацан задавал этот вопрос третий раз за неделю, и каждый раз у Оксаны внутри всё сжималось в тугой, холодный ком. – Поправится, Дим. Обязательно поправится. Она выключила зажигание и вышла из машины. Отделение банка светилось теплым желтым светом, несмотря на хмурый полдень. На карте лежало триста сорок тысяч. Их копили два года...

– Мам, дави на неё посильнее. Ещё неделька-другая – и она сама побежит разводиться. Квартира наша. Александра замерла на полуслове. Ключ уже вошел в замочную скважину, но рука застыла. Голос доносился с лестничной площадки этажом ниже. Густой, уверенный баритон, явно не ожидавший, что кто-то может слушать в половине двенадцатого ночи. – А если упрётся? – второй голос, женский, дребезжащий. – Девка-то с характером. Вдруг не сломается? – Сломается, – хмыкнул баритон. – Ты ей завтра про внуков скажи...

– Ты хоть понимаешь, что твои подписчики – это живые люди, а не просто цифры? Алёна стояла в дверях собственной кухни, скрестив руки на груди. Взгляд янтарных глаз был прикован к экрану ноутбука, который Кира бесцеремонно водрузила на обеденный стол, отодвинув в сторону недомытые тарелки. Золовка даже не обернулась. – Ой, только не начинай свою лекцию про этику, – Кира поправила светодиодную лампу, закрепленную на штативе. – Это контент. Люди хотят хайпа. А ты со своей паранойей даже соцсетей нормальных не ведешь...

– Ксюш, ну ты только не кипятись сразу. Мама с Ромой приехали. Разговор есть. Серьезный. Григорий мялся в дверях спальни, теребя край домашней футболки. Выглядел он так, словно нашкодивший пес принес тапок – заискивающе и напряженно одновременно. Ксения оторвала взгляд от монитора. На рабочем столе лежала старая папка с выписками по квартплате – она как раз перепроверяла начисления за последний квартал. Субботнее утро. Кофе. Тишина. Всё, что она планировала. – С чего мне кипятиться? – спокойно спросила Ксения, откидываясь в кресле...

– А мясо я какое просила? Говядину на косточке, а не эту кильку суповую! Римма брезгливо отодвинула тарелку. Фарфор звякнул о столешницу. Двое её пацанов, не поднимая глаз от телефонов, деловито уплетали разогретые котлеты с пюре. Им было всё равно. Ангелина стояла у окна, прижимая к груди кружку с остывшим кофе. Светлые волосы были стянуты в тугой пучок. Голубые глаза спокойно, почти лениво скользнули по лицу золовки. Женщина не двигалась с места. Она наблюдала. Римма вытерла салфеткой жирные пальцы и швырнула её на стол...

– Василисочка, золотце мое! Голос свекрови в трубке дрожал, как натянутая струна, но Василиса, стоя у окна кухни с чашкой кофе, уловила в этом дребезжании одну фальшивую ноту. Слишком театрально. Слишком громко для человека, который якобы умирает. – Я к тебе, как к самой близкой. Больше не к кому. Ты же у нас с головой, в органах работала, всё понимаешь... – Что случилось, Галина Леонидовна? – Василиса поднесла чашку к губам. Горячий пар обжег лицо. – Сустав разваливается. Совсем. Эндопротезирование нужно, срочно...