Читаем сердцем. Эхо нашей юности

Утро после тревожного собрания у правления выдалось обманчиво ясным. И тяжелое, неподвижное солнце уже с семи часов начало нещадно палить сухую землю кооператива «Сосновка». Андрей сидел на корточках за густым, раскидистым кустом колючего крыжовника. Его обгоревший нос слегка шелушился от постоянного пребывания на улице. Он молча наблюдал за родителями, стараясь не выдать своего присутствия неосторожным шорохом листвы. Вы читаете продолжение первой главы. Нина Павловна поливала длинную грядку с огурцами...

Утренняя субботняя электричка пахла варёными яйцами. И от нагретого на солнце лака жестких деревянных сидений исходил душный, пыльный жар. Народу в зеленом вагоне набилось столько, что яблоку было негде упасть. Да, начало июня тысяча девятьсот восемьдесят второго года выдалось особенно знойным и засушливым. Андрей молча стоял у открытого окна душного тамбура. Мальчишке в этот год исполнилось двенадцать лет. У него наконец-то наступили долгожданные летние каникулы, а родители взяли отпуск, так что теперь им предстояло провести на даче почти целый месяц...

Силуэт медленно опустился на корточки прямо перед ровными рядами «Виктории». В ночной тишине было слышно лишь тяжелое, хрипловатое дыхание незваного гостя. Неизвестный протянул руку к кустам. Вы читаете продолжение первой части. Степан понял: пора. Детективы из книг не ждут, пока преступник скроется. Мальчик сжал холодный металлический корпус фонарика, резко раздвинул ветки смородины и выскочил прямо на сырую траву. — Ага, попался! — Голос Степана, сорвавшийся на мальчишеский писк, разорвал тишину дачного участка...

Утро на даче всегда начиналось одинаково. И Степан, приоткрыв один глаз, уже точно знал, что происходит в мире за пределами его скрипучей железной кровати. А там, на открытой деревянной веранде, глухо гудела радиоточка. Диктор поставленным голосом объявлял начало передачи «Театр у микрофона», и этот звук смешивался с утренним многоголосьем птиц. Степан потянулся, чувствуя, как прохладный июльский воздух щекочет голые плечи. Спать хотелось невыносимо. Но бабушка не терпела лени. Антонина Васильевна,...

День следующего дня тянулся мучительно долго. Воздух в старом подъезде прогрелся за день и теперь пах сырой штукатуркой, нагретой пылью и соседскими борщами. Антон переминался с ноги на ногу перед дверью пятой квартиры. Дверь была тяжелая, обитая темно-вишневым дерматином, который стягивали металлические гвоздики с натянутой между ними рыболовной леской. Вы читаете продолжение первой части. Мальчик занес руку для стука, но замер. Из-за дерматиновой преграды не доносилось ни звука работающего телевизора, ни звона посуды...

Август тысяча девятьсот восемьдесят второго года выдался в столице безжалостным. Солнце висело над старым двором, словно раскаленный медный таз, выжигая последние краски лета. Воздух дрожал над асфальтом густыми волнами, а из открытых настежь окон доносилось лишь монотонное гудение сонных мух да изредка — звон посуды на коммунальных кухнях. Антон бесцельно слонялся вдоль кирпичной стены своего дома. В свои двенадцать лет он ненавидел этот месяц. Август — это время пустоты. Все дворовые друзья давно...

Пионерский лагерь «Солнечный» был погружен в тяжелую, тягучую дремоту «тихого часа». Июльский зной плавил асфальтовые дорожки, над которыми дрожал раскаленный воздух. Даже вечно кричащие птицы в кронах вековых сосен замолчали, спрятавшись в густой тени...

Прошло три дня с того момента, как двое заклятых врагов вывалились из дыры в заборе, перепачканные лесной грязью, но объединенные великой общей тайной. Три дня, которые перевернули жизнь четвертого отряда с ног на голову. Вы читаете продолжение второй главы. Первая глава. Остальные ребята ничего не могли понять. Сёмка, главный лагерный сплетник, удивленно чесал затылок, глядя, как Мишка, вечный заводила и спортсмен, вдруг добровольно садится за один стол с «академиком» Вовкой. Исчезли ехидные подколки, прекратились тычки локтями на утренней линейке...

Тишина, опустившаяся на лесную поляну, казалась почти осязаемой. Она давила на уши, прерываясь лишь тяжелым, прерывистым дыханием двух мальчишек. Мишка, сжав кулаки до побеления костяшек, буравил взглядом своего заклятого врага...

Утро в пионерском лагере «Солнечный» всегда начиналось одинаково резко. Сначала над верхушками вековых сосен, окутанных сизой предрассветной дымкой, раздавался пронзительный, чистый звук горна. Он ввинчивался в уши, заставляя мгновенно вынырнуть из сладких утренних снов. А затем деревянный корпус оживал. Заскрипели, застонали старые панцирные сетки кроватей, зашлепали по дощатому полу босые ноги. И всюду — густой, въедливый запах скипидарной мастики, которой уборщицы щедро натирали полы в коридорах...

Солнце медленно и тяжело опускалось за дальний лес, окрашивая спокойную речную гладь в густые розовые и медные тона. Наступил тот самый короткий, золотой час летнего вечера, когда зной уже отступил, а настоящая ночная прохлада еще не успела подняться от воды...

Июльский зной висел над деревней плотным, осязаемым покрывалом. Илья сидел на крыльце бабушкиного дома и смотрел, как над раскаленной пыльной дорогой дрожит воздух. Возле синей водопроводной колонки топтались...