Читаем сердцем. Эхо нашей юности

В то раннее утро 1985 года, сжимая в побелевших пальцах пробитый компостером картонный билет с синим штампом «ХАРЬКОВ», Надя забыла обо всем на свете. Недавняя измена жениха, ради которой обеспокоенные родители и отправили ее лечить нервы на юг, внезапно растворилась, исчезла, показалась мелкой и абсолютно неважной по сравнению с тем, что она натворила сама. Вы читаете продолжение первой части. До нее дошло: Костя, этот нелепый долговязый студент-физик в вечно съезжающих на нос очках, пожертвовал своей станцией назначения...

Июльское солнце 1985 года нещадно плавило асфальт перед Курским вокзалом. Воздух дрожал над раскаленными перронами, пах мазутом, горячей пылью и тем особенным предвкушением отпуска, которое всегда царит на железнодорожных узлах. Двадцатилетняя Надя стояла у вагона номер семь, крепко сжимая побелевшими пальцами ручку тяжелого коричневого чемодана из кожзаменителя. На ней был новый льняной сарафан цвета топленого молока, короткая стрижка открывала тонкую шею, а внутри у неё была звенящая, холодная пустота...

Их свадьба в середине двухтысячных прошла тихо, без белого платья, пышных кортежей и видеокамер. Ксения и Виктор просто расписались в районном ЗАГСе промозглым ноябрьским утром. Дома, на тесной кухне, где когда-то Ксения выплакивала свое горе, они накрыли скромный стол. Нина Сергеевна прослезилась от волнения, разливая шампанское в хрустальные фужеры из старого советского серванта. Виктор поднялся. Он долго крутил в больших мозолистых пальцах тонкую ножку бокала, посмотрел на Ксению, потом на восьмилетнюю Аню, жующую бутерброд, и сказал свой тост...

Поезд прибыл на облупленный перрон родного города ранним, промозглым утром начала двухтысячных. Ксения вышла из вагона с одним старым чемоданом, чувствуя внутри лишь звенящую пустоту и горечь абсолютного поражения. Город вокруг изменился. Исчезла серая пустота начала девяностых: на привокзальной площади суетились желтые юркие маршрутки-«Газели», ярко горели неоновые вывески ларьков и новых магазинов, шумели вещевые рынки, укрытые полосатыми тентами. Жизнь брала свое, стабилизировалась, обрастала новым «жирком»...

Она собирала вещи в состоянии холодной, звенящей паники. Руки дрожали, когда Ксения заталкивала в спортивную сумку свои старые свитера, документы, крошечные колготки трехлетней Анны и ее любимого плюшевого медведя с оторванной пуговицей вместо глаза...