Читаем сердцем. Эхо нашей юности

Письмо, написанное размашистым мужским почерком, все еще лежало на паркете. Марина сидела на полу перед раскрытой палехской шкатулкой, и ей казалось, что воздух в пустой квартире стал густым, почти осязаемым. Дрожащими пальцами она снова потянулась к потайному дну. Там, под местом, где лежало письмо, была и тонкая тетрадь в серой коленкоровой обложке. Вы читаете продолжение первой части. Марина открыла первую страницу. Бумага пахла временем — сухой, горьковатый запах старых архивов. Знакомый до боли убористый, ровный почерк матери...

Запах корвалола въелся в эти стены намертво. Он пропитал старые пожелтевшие обои, въелся в обивку дивана, смешался с тонкой, едва уловимой пылью, лежавшей на гранях чешского хрусталя в лакированной стенке «Спутник». Марина сидела на полу посреди гостиной, обхватив руками колени. Ей было тридцать пять, но сегодня, в этой пустой, выстывшей квартире, она чувствовала себя глубокой старухой. Сороковины прошли вчера. Родственники, посидев за постным столом и тихо пошептавшись о том, как быстро «сгорела» Галина Николаевна, разъехались...

Эта ночь стала для Нины самой длинной за все сорок пять лет её жизни. Она лежала в постели санаторного номера, укрывшись колючим казенным одеялом, и смотрела в темный потолок. Сквозь открытую балконную дверь доносился монотонный шум кисловодских сосен. Вы читаете продолжение первой части. Гладко зачесанные русые волосы разметались по подушке. Нина не плакала. В советских женщинах её склада слезы вообще были редкостью — их заменяла глухая, каменеющая тоска. Она перебирала в памяти все двадцать два года брака с Володей...