Казенные ночнушки и тепло чужих сердец: повесть о севетском роддоме

Протяжный, низкий гудок механического завода разорвал весенний воздух ровно в шестнадцать ноль-ноль. Этот звук, вибрирующий, густой, растекающийся над шиферными крышами цехов и молодыми, едва проклюнувшимися листьями тополей, всегда означал одно: утренняя смена окончена. Вы читаете продолжение истории «Казенные ночнушки и тепло чужих сердец: повесть о советском роддоме» Конец апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года выдался в городе на удивление теплым. Зинаида Михайловна, мастер третьего механического цеха, тяжелым, но уверенным шагом шла к центральной проходной...

Февральское утро тысяча девятьсот восемьдесят шестого года выдалось морозным, звенящим. Оконные стекла в небольшой двухкомнатной квартире Веры покрылись густым, непроницаемым слоем ледяных папоротников. В батареях центрального отопления тихо урчала вода, нагревая воздух в комнате до состояния тропической оранжереи. Вы читаете продолжение истории «Казенные ночнушки и тепло чужих сердец: повесть о советском роддоме» Тридцатипятилетняя Вера сидела на краю расправленного дивана и напряженно, не мигая, смотрела на узкую стеклянную трубочку градусника...

Октябрь тысяча девятьсот восемьдесят пятого года выдался в Горьком на удивление сухим и золотым. В центральном парке, усыпанном резными кленовыми листьями, пахло влажной корой, остывающей землей и сладкой ватой. Вы читаете продолжение истории «Казенные ночнушки и тепло чужих сердец: повесть о советском роддоме» По вымощенной аллее неспешно, с грацией королевы, шла женщина. Тонкий, едва уловимый, но безошибочно узнаваемый шлейф настоящих французских духов «Клима» заставлял редких прохожих оборачиваться ей вслед...

Июльский полдень щедро заливал колхозный двор густым, тягучим зноем. В воздухе стоял одуряющий аромат нагретой на солнце крапивы, укропа и сладкой вишни. Тоня стояла у летней печурки и мерно помешивала деревянной ложкой густое рубиновое варево. В тяжелом медном тазу, доставшемся ей еще от покойной бабушки, булькало и покрывалось розовой сахарной пенкой вишневое варенье. Вы читаете продолжение истории «Казенные ночнушки и тепло чужих сердец: повесть о советском роддоме» Двадцать шесть лет. Если бы...

За окном творилось что-то невообразимое. Февральская дальневосточная пурга выла так, словно тысячи голодных волков обступили маленький ДОС — дом офицерского состава. Ветер швырял пригоршни колючего снега в заледенелые стекла, наметая сугробы уже под самую крышу. Казалось, весь мир исчез, растворился в этой белой ревущей мгле, и остался только крошечный островок тепла на самом краю земли, у китайской границы. Это продолжение истории «Казенные ночнушки и тепло чужих сердец: повесть о советском роддоме» Оля сидела за кухонным столом, кутая плечи в пуховую шаль...

Продолжение пятой главы. Больничная ночь всегда живет по своим, особенным законам. Ближе к трем часам пополуночи звуки дневной суеты окончательно растворяются в гулкой тишине длинных коридоров. В отделении патологии советского роддома в это время пахнет мастикой, которой натирали линолеум, слабой хлоркой и тем неуловимым, тревожным медицинским запахом, который заставляет сжиматься внутренности. Палата номер шесть спала тяжелым, беспокойным сном. За окном выл колючий февральский ветер, бросая горсти сухого снега в толстые больничные стекла...