Читаем сердцем. Эхо нашей юности

Прошло два месяца. И лето тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, то самое лето, пропахшее раскаленным асфальтом и разбитыми иллюзиями, окончательно растворилось в холодных сентябрьских дождях. Листья на старых дворовых тополях пожелтели, съежились и опадали на мокрый асфальт, укрывая его ржавым ковром. Вы читаете продолжение второй части. Первая часть. Августовский суд над Алексеем Буртасовым прошел тихо, без лишней огласки, но напряжение в семье можно было резать ножом. Судья, пожилая женщина...

Летний вечер гудел, вибрировал и рассыпался звонким смехом. Двор старой пятиэтажки давно не видел такого безудержного, яркого веселья. На дощатом столе, наспех сколоченном местными мужиками еще в начале мая для игры в домино, красовался надкусанный торт «Сказка», липкие стаканы из-под лимонада «Буратино» и гвоздь программы — новенький, пахнущий заводской пластмассой магнитофон «Весна-212». Вы читаете продолжение первой части. Из двух динамиков, забранных блестящей черной решеткой, рвались в теплое небо ритмичные аккорды группы «Мираж»...

Лето тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года было настолько жарким и густым, что плавился асфальт. Днем на улицу почти никто не выходил, а вечера во дворе старой панельной пятиэтажки наступали медленно. Сначала солнце цеплялось за телевизионные антенны на крыше, потом тени от пыльных тополей становились длинными, перечеркивая потрескавшийся асфальт, и только тогда двор оживал. Выходили покурить мужики в майках-алкоголичках, выбегала малышня, а на скрипучих деревянных лавочках у третьего подъезда...

Прошло два года. На дворе стоял неспокойный тысяча девятьсот девяносто первый год. Прежней страны уже не было, менялись законы, рушились привычные устои, а в квартире Нади и Виктора установился глухой, нерушимый ледниковый период. Вы читаете продолжение первой части. После того мартовского утра, когда дешевые советские духи навсегда разбили иллюзии о счастливой семье, Надя не стала устраивать скандалов. Что тут скажешь. Слезами горю не поможешь. Она просто перенесла свои вещи в зал. Виктору она тогда...