Тамара Мещерякова https://knd.gov.ru/license? id=676fd51296de59064d56aaaf&registryType=bloggersPermission

Весна в тайге началась, как показалось Николаю, сверху: сначала прояснилось небо, поплыли по ярко-синему белые облака, солнце стало светить то ли ярче, то ли теплее, а снег стал сверкать сильнее. Потом освободились от снега верхушки сосен и елок, сбросив его, они сразу зазеленели как-то по-особому, радостнее, что ли... Затем порозовели ветки ивняка, украсились пушистыми шариками, и только потом сошел последний снег, открыв кочки с прошлогодней желтой травой, сквозь которую стали пробиваться зеленые стрелки подснежников, гусиного лука, закрученные спиралью ростки папоротника...

Пелагея развешивала пеленки во дворе, когда к калитке подошла Ульяна. Она стояла, глядя на Пелагею, стоявшую к ней спиной. У крыльца стояла коляска, накрытая тюлевой накидкой. Оттуда послышался плач, и Пелагея, бросив очередную пеленку в таз, бросилась к коляске. Она стала качать коляску, взглянув в это время в сторону забора. Увидев Ульяну, она выпрямилась, глядя на нее. Старуха встретилась глазами с ней, проговорила: - Разрешишь войти? - Заходите, - коротко ответила Пелагея. Ульяна, тяжело опираясь на палку, вошла во двор...

Андрей был счастлив. Конечно, в сердце снова возникла та же боль, когда он вспоминал Сережу, погибшего совсем маленьким, но теперь рядом жила и радость: новая жизнь явилась в этот мир! И он, Андрей, причастен к этому, это он произвел на свет нового человека. Пелагея слегка пополнела, но вместе с тем похорошела. И причиной этому не только рождение ребенка, ведь всем известно: женщина расцветает, если ее любят, если она любит! Когда она узнала, что родился мальчик, она решила предложить Андрею назвать...

Николай решил рассказать матери о своей поездке на стройку. Ульяна, услышав об этом, расплакалась: - Бросаешь меня! Оставляешь одну? Я столько сделала для тебя! А ты... - Да лучше б ты ничего не делала! – воскликнул Николай. – Может, моя жизнь иначе бы пошла! - И что б ты без меня делал? На этой крольчихе женился б? С кучей детей? – резко закричала мать. Она вон опять скоро родит! А ты б женился... - Да! Женился б! И сын мой имел бы МОЮ! фамилию и МОЕ отчество! - Ой, успеешь еще голову завязать детьми...

Николай вышел из двора Веры, оглянулся по сторонам. Улица была пустынна, ему даже показалось, что никаких звуков не слышно. Но прислушавшись, услышал, как где-то кричат гуси и утки, которых уже не выпускают из двора: на речке встал лед, хотя еще некрепкий, но уже покрывший всю поверхность воды. Да и скоро придет время, когда их повезут на базар, чтобы потом их положили на новогодний или рождественский стол. Лениво лаяли собаки, исполняя свою работу, где-то стучал топор – кололи дрова. По соседней улице проехал трактор...

Утром к Вере пришли те, кому нужно «поправить здоровье» после вчерашнего, пришли соседки и подружки, чтобы помочь убрать и приготовить для новых гостей. Впрочем, пришло немного, поэтому лапши сварили одну кастрюлю, и после обеда уже никого не было. В доме убрали, поставили мебель по местам, еще раз поздравили молодых и разошлись. Вера слегка загрустила. Саша, заметив это, встревожился: - Верочка, что с тобой? Тебя кто-то обидел? - Нет, Саша, никто меня не обидел. Просто я представила, что скоро в этом доме будет другой хозяин...

Анна Васильевна сидела за столом с Матреной и разговаривала с ней обо всем. Матрена рассказывала гостье о своей жизни, о том, как сватался к ней Иван, как родители не хотели отдавать ее – жених был бедным, жил с матерью. Отца уже не было, он умер рано, а старшая сестра вышла замуж в соседнее село. На примете у отца был сын зажиточного мужика Мишка Коноплев. Он тоже заглядывался на Матрену. - А у меня коса была – ниже пояса, в руку толщиной, пшеничного цвета. Это сейчас уже остатки ее, да и седая совсем...

Виктор и Маша вышли озадаченные: действительно, как же быть? Все ведь и вправду так, как сказала секретарша: кто-то захочет прийти на свадьбу и к Вере, и к дочке Андрея. А одновременно отмечать – как в маленьком старом клубе поместить полсела? Они зашли к Андрею и Пелагее, чтобы посоветоваться, как быть. А Вера с Сашей готовились к свадьбе. Вера достала то платье, в котором она выходила замуж за Николая, грустно смотрела на него. Как мечтала она быть счастливой! С какой любовью шила это платье! А теперь его даже примерить не хочется...

Анна Васильевна замолчала. После гибели мужа она не могла и думать о замужестве, нужно было растить сына, не думать о себе. Когда Виктор поступил в военное училище, она осталась одна, и однажды вечером, когда она шла с работы, к ней подошел мужчина лет сорока с небольшим, предложил проводить домой. Анна удивилась: с чего бы это вдруг? Но мужчина – его звали Антон – сказал, что это не вдруг, что она давно ему нравится, только он не решался подойти. Анна сначала подумала, что почему бы нет, но, представив...

Анна Васильевна осторожно переступила порог деревенского дома, пригибаясь в дверях, будто боялась зацепиться за косяк. Она вошла в дом, осмотрелась. Обстановка, видимо, не впечатлила ее, и она остановилась, держа свою сумочку. - Проходите, пожалуйста, – пригласила Матрена, - раздевайтесь! Виктор помог матери снять пальто, положить шапочку на полку над вешалкой. Оправив костюм, Анна Васильевна села на предложенный стул, продолжая осматривать комнату. Наконец ее взгляд остановился на Маше. - А вы в жизни симпатичнее, чем на фотографии, - сказала она, улыбнувшись...

Вера с Сашей шли по улицам села, и казалось, что все вокруг освещалось их счастливыми лицами. Они шли в сельсовет, чтобы расписаться. Саша настоял, чтобы это произошло немедленно. - И свадьбу обязательно сыграем! – говорил он. - Чтоб все, как у людей! Вера только улыбалась счастливой улыбкой. О свадьбе она, конечно, не думала, но Саша сказал, что он оплатит все, денег у него хватит. - И платье белое будет, и фата! – говорил он, обнимая Веру. - Ну какая фата, Саша, - смеясь, отказывалась Вера, - что я, девка красная? Я ж и замужем уже была...

Ноябрь быстро перешел от золотой осени к предзимью. К концу месяца часто пролетал снег, который быстро таял, увеличивая количество грязи на улице и дороге. Пронзительный ветер заставлял с тоской вспоминать летний зной, казавшийся теперь не таким уж невыносимым. Он свистел на все лады в ветках деревьев, в проводах, в трубах. Часто дым из них не уходил вверх, к облакам, а стлался по земле, словно придавленный сыростью. Вера не любила это время года: не поймешь, к чему готовиться завтра – к дождю или к снегу, что, собственно, было все равно - сыро, холодно, грязно...