Православная Жизнь

Этот вопрос обычно задают с лёгкой усмешкой. Легко рассуждать о семейном согласии человеку, которому никто не говорил: «Ты меня совсем не слышишь». Который не пытался понять, почему жена отвечает «ничего», хотя совершенно очевидно: случилось всё. Иоанн Златоуст никогда не был женат. Однако именно его слова о браке постоянно цитируют на венчаниях и в проповедях. Откуда у него вообще было право советовать супругам? Можно быстро закрыть вопрос: Златоуст был святым, поэтому понимал брак лучше любого семейного человека...

Служба закончилась. Люди вышли из храма, разошлись по своим делам, а человек думает: ничего особенного со мной не произошло. Не стало легче. Не пришла ясность. Не запомнилась проповедь целиком. Даже молитвы, которые ещё недавно звучали рядом, уже трудно восстановить в памяти. Иногда из-за этого кажется, что всё прошло мимо. Но слова богослужения не всегда открываются в тот же час...

Христос сказал: «Приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4:17). Но попробуйте произнести эти слова после тяжёлых новостей. Войны не прекратились. Несправедливость не исчезла. Люди по-прежнему болеют, предают и умирают. Что же тогда приблизилось? Мы привыкли слышать выражение «Царство Небесное» после смерти человека: «Царствие ему Небесное». Поэтому оно постепенно стало восприниматься как название места, куда праведник надеется попасть после земной жизни. Такое понимание не ошибочно. Но в Евангелии Царство Небесное обращено прежде всего к живым...

Раскольников признался Соне в убийстве – и она его обняла. Казалось бы, именно этого он и искал. Шёл к ней как к единственному человеку, перед которым ещё мог произнести правду. Надеялся хотя бы часть своей муки переложить на другого. Но когда Соня поняла всё и не отшатнулась, ему стало не легче. Достоевский пишет: «Ему стало вдруг тяжело и больно, что его так любят». Странная вещь: человек выдержал страх разоблачения, допросы, болезнь, собственные кошмары – а любовь оказалась почти невыносимой. Осуждение Раскольникову, вероятно, было бы понятнее...

В храм я пришёл раньше службы. Людей было немного, и у свечного ящика никто не торопил. Я написал его имя первым. Потом добавил мать, детей, ещё нескольких близких. Но его имя всё равно виделось отчётливее остальных. Свечу поставил к образу Спасителя. Она не сразу загорелась. Фитиль почернел, огонёк дрогнул и погас. Я зажёг снова. На этот раз прикрыл ладонью от сквозняка и подождал, пока пламя станет ровным. — Помоги ему, Господи, — сказал я тихо...