Православная Жизнь

Есть места, где человек становится папкой. Не совсем, конечно. Он сидит, дышит, поправляет воротник, ищет глазами туалет, пьет воду из маленькой бутылки. Но главное в нем в этот день – папка. Справки. Выписки. Заключения. Копии. Направление. Все, что должно доказать чужим людям то, что с ним и так есть. Я проходил такую комиссию два раза. Но один раз помню особенно хорошо. Коридор был длинный, светлый и вязкий. Не поликлиника. В поликлинике очередь хоть как-то движется, люди спорят, занимают, ругаются, выходят, заходят...

Смерть не делает человека хорошим. Она только отнимает у него возможность ответить. Вот почему фраза «о мертвых или хорошо, или ничего» не должна превращаться ни в ложь, ни в дубину. Ложь – когда после смерти человека начинают торопливо красить белой краской: был тяжелым, жестоким, разрушал близких, а теперь вдруг «добрая душа», «просто непростой характер», «все мы не без греха». Дубина – когда этой фразой затыкают тех, кому он при жизни причинил боль. – Не говори так. Он умер. – Не вспоминай плохого...

Перед этими словами апостол Петр только что исповедал Христа Сыном Бога Живого. Господь ответил ему: «Блажен ты, Симон, сын Ионин», потому что это открыл ему не человек, а Отец Небесный. И сразу после этого Христос начал говорить ученикам о том, что Ему должно идти в Иерусалим, много пострадать, быть убитым и в третий день воскреснуть (Мф. 16:16-21). Петр не выдержал этих слов. Он отвел Господа и начал прекословить Ему: «Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» (Мф. 16:22). Ответ...

Фраза и вопрос звучат почти безупречно. Даже красиво. Человек как будто защищает самое чистое, что у него осталось: личную веру, свою внутреннюю тишину, Бога без толпы, без чужих локтей, без раздражающих лиц, без бабушкиных замечаний, без усталого священника, без прихожан, которые смотрят не так, говорят не то и живут совсем не по-евангельски. – Бог у меня в душе. А вот люди в церкви… И дальше можно не продолжать. Потому что каждый, кто хоть немного бывал в храме, знает: люди там действительно есть...

У преподобного Амвросия Оптинского, в письме «Не должно усложнять путь монашеский», есть удивительное место. Старец пишет, что в записках игумена Антония нашелся листок с заголовком: «12 добрых друзей монаха и всякого христианина». Это важное уточнение. Речь не только о монастырской жизни и не о недосягаемой высоте для избранных. Эти «добрые друзья» нужны всякому христианину – и монаху, и мирянину. Просто каждый держится за них по своей мере. И сам преподобный Амвросий сразу объясняет эту меру. Он...

1. Он родился в дворянской семье, но с детства был человеком внутреннего одиночества. В житии есть его собственные слова: «Детство мое было преисполнено скорбей… Я не имел, кому открыть моего сердца: начал изливать его пред Богом моим, начал читать Евангелие и жития святых…». Это важно: его строгость выросла не из холода, а из рано пережитой внутренней боли. 2. Его здоровье было подорвано еще в детстве. В биографии приводится такая деталь: сильную простуду, повлиявшую на всю дальнейшую жизнь, Дмитрий...

– А кто это согласовал? Серов с пятого этажа сказал это не громко, но так, что у подъезда сразу задержались трое. Один уже доставал ключ, другая несла пакеты наперевес, третья стояла под козырьком, вытряхивая из зонта позднюю мокрую крупу, которая вроде еще не снег, но уже и не дождь. На двери подъезда висел листок с крупными печатными буквами. Он был приклеен криво, поверх старого серого пятна от прошлой рекламы. Бумага уже успела отсыреть по краям, и верхние углы подрагивали на ветру. «Внимание, жильцы! С 13 по 17 ноября у входа в подъезд будут проводиться работы по установке пандуса...

Печаль приходит ко всем. И христианин не становится каменным только потому, что верит в Бога. Его тоже могут ранить слова, утомить новости, выбить из сил болезнь, одиночество, несправедливость, собственные ошибки. Вопрос не в том, прилетит ли печаль. Прилетит. Вопрос в другом: дадим ли мы ей поселиться внутри и начать хозяйничать. Нельзя запретить птицам скорби кружить над головой, но можно не дать им свить гнездо в волосах. Вот здесь и начинается наша ответственность. Не за первое чувство – оно часто приходит быстрее нас...

Вопрос на самом деле очень современный. Если священники сами записывают проповеди, ведут каналы, отвечают онлайн, выкладывают объяснения Евангелия и богослужения, то почему потом говорят: мало просто слушать, надо идти в храм? Нет ли здесь противоречия? На первый взгляд – есть. Но только на первый. Потому что интернет для Церкви может быть доро́гой к человеку, но не может стать самой церковной жизнью. Патриарх Кирилл прямо называл интернет и цифровую среду мощным средством проповеди и общения с огромной аудиторией, то есть настоящим миссионерским полем...

На днях не выдержал. Влез не в свое. До сих пор не понимаю, надо ли было. Скорее всего, нет. Но тогда мне казалось – если промолчать, будет уже совсем мерзко. У нас на площадке живут старики. Он – бывший военный или просто такой человек, у которого и на пенсии голос строевой. Она – сухая, собранная, вечно с тряпкой, с кастрюлей, с недовольством наготове, будто это часть домашнего порядка. Дочь у них взрослая. Не девочка. Под сорок, думаю. Приходит нечасто. Я ее вижу по праздникам или когда что-то случится: то с пакетами, то с цветами, то одна, то в такси...

Самое страшное – не грех сам по себе. Страшнее, когда человек уже не слышит правды о себе. Самарянка у колодца не была "правильной" женщиной. Христос Сам открывает ее жизнь: «у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе» (Ин. 4:18). Но Он говорит это не для позора. Не чтобы раздавить. Не чтобы поставить ее на место. Он возвращает ее к правде. И она не убегает. Вот что важно. Она могла бы обидеться. Могла бы начать спорить. Могла бы сказать: «Кто Ты такой, чтобы говорить о моей жизни?»...

Есть люди, которые всю жизнь говорят о любви – и при этом легко ломают других своей правотой. А есть такие, у кого правда была твердая, почти огненная, но рядом с ними человек не чувствовал себя раздавленным. Преподобный Иустин (Попович) был как раз из таких. Его трудно назвать "удобным" святым. Он не был мягким религиозным мыслителем, который всем приятен и никому не мешает. Он спорил, обличал, не соглашался, мог быть резким, вступал в конфликты ради правды. Но люди, знавшие его как духовника, вспоминали...