Истории, рассказы, эссе

Есть места, где человек становится папкой. Не совсем, конечно. Он сидит, дышит, поправляет воротник, ищет глазами туалет, пьет воду из маленькой бутылки. Но главное в нем в этот день – папка. Справки. Выписки. Заключения. Копии. Направление. Все, что должно доказать чужим людям то, что с ним и так есть. Я проходил такую комиссию два раза. Но один раз помню особенно хорошо. Коридор был длинный, светлый и вязкий. Не поликлиника. В поликлинике очередь хоть как-то движется, люди спорят, занимают, ругаются, выходят, заходят...

– А кто это согласовал? Серов с пятого этажа сказал это не громко, но так, что у подъезда сразу задержались трое. Один уже доставал ключ, другая несла пакеты наперевес, третья стояла под козырьком, вытряхивая из зонта позднюю мокрую крупу, которая вроде еще не снег, но уже и не дождь. На двери подъезда висел листок с крупными печатными буквами. Он был приклеен криво, поверх старого серого пятна от прошлой рекламы. Бумага уже успела отсыреть по краям, и верхние углы подрагивали на ветру. «Внимание, жильцы! С 13 по 17 ноября у входа в подъезд будут проводиться работы по установке пандуса...

На днях не выдержал. Влез не в свое. До сих пор не понимаю, надо ли было. Скорее всего, нет. Но тогда мне казалось – если промолчать, будет уже совсем мерзко. У нас на площадке живут старики. Он – бывший военный или просто такой человек, у которого и на пенсии голос строевой. Она – сухая, собранная, вечно с тряпкой, с кастрюлей, с недовольством наготове, будто это часть домашнего порядка. Дочь у них взрослая. Не девочка. Под сорок, думаю. Приходит нечасто. Я ее вижу по праздникам или когда что-то случится: то с пакетами, то с цветами, то одна, то в такси...

Вчера видел одну сцену в магазине. Передо мной стояла женщина. Лет шестьдесят с небольшим. Может, больше. Сейчас уже и не разберешь. На голове шапка, которая носится не первый сезон. Пальто темное, аккуратное. Сумка – небольшая, будто и в ней уже есть мера. Она выкладывала продукты на ленту не торопясь. Не так, как выкладывают люди после работы, когда все летит кучей: молоко, хлеб, курица, печенье, что попалось под руку. У нее все было отдельно. Батон. Пачка творога. Две картофелины в тонком пакете...

В «Детский мир» я не заходил лет двадцать, если не больше. Не было причины. Своих детей у меня не случилось. Не трагедия, не драма для разговоров за столом, просто так вышло. У друзей дети давно выросли. А тут меня позвали на семейный обед к коллеге. Не день рождения, не крестины, не Новый год – просто «Приходи, будем рады». И уже между делом он сказал: – У нас еще Ваня будет, сын сестры. Ему девять лет. Ты ему что-нибудь маленькое возьми, он обрадуется. Он сказал это легко. «Что-нибудь маленькое»...

О Промысле Божием легче всего говорить задним числом. Сесть потом, когда все уже улеглось, и сказать ровным голосом: да, Господь лучше знал, да, все было неслучайно, да, теперь понимаю. Будто в самом деле понял. Будто тогда не спорил, не злился, не упирался, не считал ошибкой именно то, что потом назовешь милостью. У меня так не выходит. Я слишком хорошо помню, как именно упирался. Где обижался. Где считал Бога медленным. Где вообще жил так, будто Его дело – только не мешать моим планам. А планы у меня были, как у всякого молодого человека, основательные...