Рассеянный хореограф

– Ирка, он живой? Говори! – она вскочила на ноги, схватила Ирину за плечи, – Он живой, Ир? – Да конечно, конечно, – моргала глазами Ирина, – Живой! – Не врешь? Не врешь? Ты не ври мне, Ир, пожалуйста. Мне все врут, а ты не ври...

На заводе уже знали – пропала дочь директора. Алексею звонил отец, здорово выпивши, прошептал хрипло, что больше он ему не сын. Мать плакала: отец вчерашнюю ночь провел у Лопахина, а утром подал заявление об уходе...

Утром с Ниной прощались тепло. Казалось, и правда, нашла Аня в этих краях сестру. Обещала Нина приехать в гости. – И всё-таки ты – дитя Дуэнтэни, Ань. – Почему же? – улыбалась Анна. – Счастливая. Разве...

Черными палочками уходили вдаль телеграфные столбы и опоры линии электропередачи. Вдали настороженно молчал лес, стоял сплошной стеной с зазубренным верхним краем. Ехала она очень долго, понимала, что сегодня по-светлу уже не вернётся, но продолжала путь...

Зима навалилась снежная, бесконечная, и даже в марте казалось — весна никогда не наступит. Хотелось поторопить время. Аня была влюблена. Наверное, впервые в жизни. Алексей был высокий, статный, сероглазый...

Летело яркое зеленое лето, вся жизнь – впереди. Отец по окончании вуза подарил ей акции завода. – Вот, теперь и ты – акционер. Вместе у нас с тобой – контрольный пакет. Она была благодарна, но что это означает до конца не осознавала...

Там, в поселке, ждало его другое дело. И казалось ему, что это – дело жизни. То какое-то нетерпение закипало внутри, всегда так – он не умел терпеть, брался за дела сразу. То вдруг успокаивался – глупости это, надумал себе, а ничего и не выйдет...

Собираясь на охоту, Антон Романович, как всегда, нервничал. Он торопил жену со сбором провианта, орал на Гришку, верного своего шофера, ворчал от нетерпения поскорее выбраться на волю – в благословенную тайгу...

Продолжение Вере повезло – ее взяли мыть полы в подъезде высотки. Случайно вышло. И не думала, что устроится сюда. Пришла, чтоб узнать о доме в их дворе рядом с общежитием мединститута – вроде требовалась там уборщица, а вот – попала сюда...

Он сошел на безлюдном разъезде, затерянном среди заснеженных лесов. Окна удаляющегося поезда осветили неказистую станцию, занесённые неуклюжие строения. А потом всё погрузилось в вечерний сумрак. Ещё постоял, не отважившись шагнуть в охватившую его черную темень...