Денис Соловьев

«Воспоминания — это маленькие огоньки, которые освещают наш путь, показывают, кто мы есть и за что стоит держаться». Новое задание — воспоминания. Настоящие, яркие, тяжёлые. Те, что сжимали сердце — от радости или от боли. Те, что меняли жизнь. Особенные. Это задание заставляет копаться в памяти глубже, чем обычно. Не потому что вспомнить нечего — скорее как когда тебя спрашивают: «Какой твой любимый фильм?» — и в этот же момент все названия вылетают из головы. Полный хаос. Сумятица. Воспоминания заставляют смотреть на жизнь по-новому...

Обесценивание — это не просто слова. Это как яд, который медленно лишает тебя веры в себя. Обесценивание — это тяжёлое оружие. Оно не просто ранит словами: оно медленно толкает тебя в бездну постоянной прокрастинации и мысли, что всё, что ты делаешь, — пустая трата времени. Мне редко говорили прямо «это фигня», «тебе повезло», «никому это не нужно», но чаще — шёпотом, в намёках или в холодных фразах близких, которым, казалось бы, зла не желают. И я верил. Я помню, как пытался раз за разом доказывать: смотри, это важно, это классно — и тем самым только глубже закапывал себя...

Как, пожалуй, и большинство мелких пацанов — тогда мне было лет двенадцать, может тринадцать — мы озирались на старших в посёлке с чувством тихого трепета: как они сладко дымили сигареты и выглядели такими взрослыми и крутыми. Тот, у кого при себе оказывалась зажигалка, вдруг становился главным — как будто получил временный пропуск во взрослую жизнь. Если же кому-то удавалось стянуть пару сигарет у брата или отца, мы немедленно собирались в укромном месте: на задворках парка, в недостроенном доме...

Хочу татуировку. И в этом желании есть что-то парадоксальное, даже слегка безумное. Ну вот серьёзно, представь себе ситуацию со стороны. Ты добровольно приходишь к незнакомому человеку, садишься в кресло, и этот человек начинает по сути пытать тебя — не просто пару минут, а несколько часов подряд. Одно и то же движение: игла входит в кожу, оставляет краску, снова входит, снова оставляет… и так до тех пор, пока у него, мастера, не появится удовлетворение в глазах, а у тебя — дрожь в руке и желание немного завыть...

Крик гибели артефакта ещё вибрировал в костях, как гудение погребального колокола. Казалось, сам воздух не мог успокоиться - он дрожал, шипел, скребся по стенам, как если бы древняя сущность, разрушенная и изгнанная, всё ещё пыталась уцепиться за этот мир хотя бы остатком воли. Но времени не было. Если бунт будет подавлен, если хотя бы один из командующих восстановит контроль - они станут следующими в очереди. И их смерть уже не будет быстрой. Кайлен едва стоял на ногах. Пульс в висках отдавался ломотой в затылке...

Кайлен медленно шёл вперёд, чувствуя, как каждый шаг отдаётся внутри тела вибрацией - не звуком, а давлением, словно само пространство дышало через его кости. Воздух был густой, пропитанный озоном и чем-то ещё… чем-то живым. Он слышал, как гудит артефакт, его пение усиливалось, становясь почти разумным. Перед ним - Таль. Подвешенная в воздухе, как марионетка, чьё сознание уже растворилось в пульсирующем потоке. С каждым мигом она всё меньше напоминала человека. Молнии энергии оплетали её тело, дёргали за мышцы, разрывали кожу проекциями света...

Фортис-Лимнус содрогнулся. Сначала - от дрожи пола. Затем - от звука. Гул сирены пронзил комплекс, вонзился в уши, как тонкая игла. Резкий, нечеловеческий звук, похожий не на предупреждение, а на предсмертный крик. Света стало меньше, но вспышек - больше. Где-то полыхнул огонь. Потом сразу в трёх местах. Потом в пятнадцати. Бунт «красных» начался. Кайлен и Таль пробирались сквозь коридоры, по которым до этого бродили в тишине. Теперь эти коридоры стали глотками ада. Стены в трещинах, пол покрыт кровью и обломками...

Туман не уходил. Уже третий день подряд он висел над Фортис-Лимнусом, словно сама атмосфера пыталась скрыть происходящее от небес. Серые волны стелились по перрону прибытия, заволакивая бетон, закрывая обзор. Всё было тусклым, размытым, будто время застыло. Кайлен Арст стоял у самой кромки платформы. Руки в карманах. Плечи опущены. Он смотрел в пустоту, куда обычно прибывали бронированные капсулы с новыми заключёнными. Но сегодня - только туман. Печаль давила изнутри. Она не была внезапной. Это было старое, выученное чувство...

Туман в этот день пришёл не с предгорий, как бывало, а изнутри самой земли. Молочно-серый, тяжёлый, он клубился по коридорам Фортис-Лимнуса, просачиваясь сквозь вентиляционные шахты, и казалось, будто сама тюрьма вздыхает сквозь трещины своего бетонного тела. Камеры видеонаблюдения отключались на секунды, замирали датчики. Таль, всё ещё не привыкшая к ночным караулам, пробормотала, вглядываясь в блеклые отсветы фонарей внизу: -Это не обычный туман. Он давит. Кухня для персонала, пропахшая хмелем и пережаренной крупой, в этот раз встретила их клубами чёрного дыма...

Станция отбытия «Аскен-9» выросла над отвесным обрывом, словно сама Империя не доверяла земле под ногами. Белоснежные шпили тянулись в небо, острые, как приговор. На идеально полированном полу чёрные линии резкими углами пересекали пространство, указывая направление каждому шагу, не давая места сомнению. Перил не было - человек разума знал границы и не приближался к краю. Для остальных - бездна. Три месяца разлуки. Даже в мире, где эмоции считались слабостью, встреча группы 49-ФСНБ вызвала внутренние колебания...

Первый раз когда я решил поучаствовать в литературном конкурсе от Шторма⚡ и вот как это было: Город Иш’Каар, столица Империи Алогос, едва просыпался. Но просыпался по графику - как всегда. Плавный переход из темноты в дневное сияние - не работа солнца, а эффект систем освещения, встроенных в градоструктуру. Здесь всё было под контролем: от биоритмов жителей до скорости ветра. Это был город чистого порядка, стерильной логики, холодной власти. На одном из самых возвышенных уровней столицы, среди симметричных...