Ирина Ас.

Роман Палыч, мужик под пятьдесят, с брюшком, которое он называл «солидным животиком», и с залысинами, последние полгода чувствовал себя не просто мужчиной, а мужчиной с большой буквы, тайным агентом, матерым ловеласом, у которого все еще впереди. Причиной этого внезапного прилива тестостерона стала новая соседка, которая снимала квартиру этажом выше, прямо над ними. Звали ее Вика, и было ей, по прикидкам Роман Палыча, лет двадцать, от силы двадцать два — ягодка. Появилась она в их старом, пропахшем кошками и тушеной капустой подъезде как-то незаметно...

В торговом отделе оптовой фирмы «Техноком», что ютился в тесном цокольном этаже, атмосфера всегда напоминала коммунальную кухню. Сплетни здесь висели в воздухе плотнее, чем запах кофе и вечно горящих калориферов. Работа была не бей лежачего: обзванивать клиентов, выписывать накладные, пить чай. От скуки народ развлекал себя как мог. Главным развлекателем, а по совместительству — грозой отдела, была Нинель Павловна. Дама под пятьдесят, с крашеными в рыжий цвет волосами, которые она завивала в мелкие кудри, и с таким количеством бижутерии, что при ходьбе она звенела, как новогодняя елка...

Она перешагнула порог его мастерской, и сердце ухнуло в пятки. Леонид стоял у окна, спиной к ней, и даже не обернулся на скрип двери. За пять лет он изменился. Ну, может, только стал короче стричься, да спина стала шире, но Марина почувствовала его запах сразу, как только вошла. Он пах краской и кофе. Запах, от которого у неё когда-то подкашивались ноги. Сейчас тоже подкосились. Она вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть. — Леня, — прошептала она. — Я пришла. Он медленно повернулся. Взгляд скользнул...

Тамаре позвонила свекровь. Клавдия Егоровна вообще-то не жаловала телефон — больше любила сарафанное радио через забор, перемывая кости всем соседям при личных встречах, — но тут голос у неё был не то чтобы испуганный, а какой-то сдавленный. — Том, зайди. Дело есть. Тамара даже пельмень недолепленный из рук выронила. Двадцать лет замужем, и за это время свекровь звала её к себе только два раза: на поминки по своей сестре и когда крышу на сарае перекрывали. Тома сунула руки под кран, смывая липкое...

Скрестив руки на груди, Тамара стояла возле широкого окна на девятом этаже и, вытянув шею, смотрела вниз, во двор. Время неумолимо приближалось к шести часам вечера, а знакомого черного «Мерседеса» мужа во дворе все еще не было видно. Она уже почти решила для себя, что Максим, как это случалось бессчетное количество раз за годы их совместной жизни, проигнорирует ее утреннюю просьбу, как вдруг в просвете между припаркованными машинами мелькнул знакомый силуэт, и черный «Мерседес», плавно описав полукруг, аккуратно втиснулся на свое привычное место...

Окна в квартире выходили во двор-колодец, и солнце здесь было редким гостем, но Марина к этому привыкла. За девятнадцать лет совместной жизни с Виталиком она привыкла ко многому. К тому, что вечера проходят перед телевизором, к тому, что зарплата у него серая, нестабильная, но всегда есть на бутылку и сигареты, а главное — к тому, что в доме все, что может сломаться, ломается безвозвратно, если за дело берется муж. — Вить, у нас унитаз опять течет, — как-то утром сказала Марина, выглядывая из ванной...

В прихожей у Глеба и Светы всегда пахло апельсинами и ванилью — Света обожала эти дурацкие диффузоры с палочками. Глеб терпеть не мог этот запах. Мелочь, а из таких мелочей, и складывается семейная жизнь. При разводе они поделили всё: и табуретки, и кастрюли, и даже подписки в онлайн-кинотеатрах. Остались только совместные друзья. Вернее, общий круг общения. Девять месяцев назад, когда в ЗАГСе была поставлена жирная точка в их шестилетнем браке, Глебу показалось, что жизнь только начинается. И...

Лариса сидела на корточках посреди коридора и собирала осколки разбитого зеркала трясущимися руками. Третьи сутки без сна давали о себе знать — перед глазами всё плыло, а пальцы слушались плохо, то и дело натыкаясь на острые края. Из комнаты доносился тяжелый топот и скрежет — мать двигала шкаф, пытаясь, судя по всему, отодвинуть его от стены, хотя она двигала этот шкаф всего два часа назад, а до этого ровно в три ночи, когда Лариса наконец провалилась в сон и была разбужена грохотом упавшей этажерки...

В этом году Тамаре исполнилось тридцать семь, и она впервые в жизни почувствовала, что такое животный голод. Не тот, когда вечером хочется шоколадку или булочку, а совсем другого рода... Она заметила его сразу, как он только появился в их доме. Высокий, с широкими плечами и узкими бедрами, на которых так классно сидели эти дешевые молодежные джинсы с дырками на коленях. Звали его Руслан. Ему было восемнадцать, и, наверное, днем он где-то учился, но по вечерам вечно торчал во дворе или курил на лавочке с такими же парнями...

Пожилая женщина несмело постучалась в высокую дверь хозяйский спальни. Зинаида Петровна, очень не любила лишний раз обращаться к хозяйке, особенно в ночные часы. Но дело было неотложное, и откладывать его на потом, когда Тамара соизволит выйти, было нельзя. Зинаида Петровна считала, что чужой ребенок, это двойная ответственность и она, как человек с медицинским прошлым, прекрасно понимала, что нарушение режима или правил гигиены может обернуться серьезными последствиями. Тамара, с вечно отстраненным,...

Мама Ларисы, жила себе спокойно, хронических заболеваний не имела и особо дочку не беспокоила. Каждый вечер, ровно в половине девятого, когда Лариса уже кормила ужином мужа и проверяла уроки у дочери-семиклассницы, раздавался звонок. — Лара, — звучал в трубке бодрый голос, — ну как вы там? Погода не очень, да? Дождик моросил, я даже белье не стала на балкон вешать. Они говорили минут десять-пятнадцать. О погоде, о здоровье, о том, что соседка сверху опять затеяла ремонт и долбит с утра до ночи, о том, что внучка Катя уже совсем большая...

За окном, в промозглой мгле ноябрьского вечера, мигали огнями окна новостройки через дорогу. Там, в этих бетонных сотах, жили люди, у которых, наверное, всё было по-другому. У которых мужья не уходили «к молодым», когда детям нужны были ботинки, и у которых сыновья не сидели на шее, свесив ноги. Тамара, женщина когда-то видная, с тяжелой русой косой, а теперь осунувшаяся, с поджатыми губами, смотрела на Игоря. Младшему, Игорьку, стукнуло девятнадцать. Он сидел за столом, уткнувшись в телефон. Палец лениво листал ленту...