Ирина Ас.

Елизавета Андреевна проснулась в шесть утра от того, что за окном надрывались соседские петухи. Она лежала, не открывая глаз, и слушала, как старый дом поскрипывает, просыпаясь вместе с ней. Последние годы этот звук стал для нее лучше, чем голоса собственных детей. Дети приезжали только затем, чтобы снова завести один и тот же разговор. Разговор, от которого у Елизаветы Андреевны поднималось давление. Она встала, накинула халат, сунула ноги в тапки и прошлепала на кухню. На столе лежала записка от Ирины, оставленная перед уходом: «Мама, я еще раз все посчитала...

Марина Викторовна Ковалёва была женщиной, про которую в деревне говорили: «Стержень в ней железный, не переломишь». И правда, было в ней что-то такое, от чего мужики, даже самые бедовые, при встрече с ней невольно подбирались и начинали говорить тише. Не то чтобы она была злой или крикливой — нет, просто взгляд у неё был такой, что сразу становилось ясно: с этой шутки плохи. Работала Марина бригадиром на молочной ферме колхоза «Заря коммунизма», что в селе Ольховка, в ста пятидесяти километрах от областного центра...

Андрей проснулся оттого, что солнечный зайчик, пробравшись сквозь неплотно задернутые шторы, устроился у него на щеке. Он был теплый, щекотный. Андрей поморщился, попытался смахнуть назойливое пятно света ладонью, но зайчик ловко перепрыгнул на веко, заставив зажмуриться еще сильнее. — Ну ба-а, — пробормотал он в подушку, хотя отлично знал, что бабушка его не слышит. Не в том смысле, что глухая, хотя и это появилось с годами, а в том смысле, что все его «ба-а», «ну сколько можно» и «я не хочу» разбиваются...

Кот сидел на подоконнике и смотрел на дождь. Впрочем, слово «сидел» здесь не совсем подходило. Он лежал, свернувшись в клубок, спрятав нос в собственный хвост, и делал вид, что спит. Но сон не шёл. Слишком много мыслей было в его кошачьей голове. Мысли эти были вязкими, как осенняя грязь, и такими же холодными. За окном шумел город. Люди спешили по своим делам, прячась под зонтами, машины разбрызгивали лужи, а где-то вдалеке гремел гром. Серый вздохнул. Раньше он боялся грозы. Точнее, не боялся, а...