Ирина Ас.

Знакомство Вероники и Глеба состоялось в конце знойного лета на черноморском побережье, куда девушка отправилась, едва получив на руки диплом о магистратуре. Она решила, что заслужила отдых после бесконечных ночей за учебниками и нервотрепки с научным руководителем. Глеб, коренной москвич, проводивший там свой законный отпуск, попался ей на глаза совершенно случайно в тот самый момент, когда она, пытаясь удержать выскользнувшую из рук бутылку минеральной воды. Она облила его с ног до головы, но...

Людмила Степановна вернулась домой из школы, и привычная усталость навалилась на плечи. Она скинула в прихожей разношенные туфли, сунула ноги в мягкие тапочки и прошла в комнату. В квартире было тихо. В глаза бросился приоткрытый ящик стола, где в старенькой шкатулке хранились документы, фотографии Катюши и кое-какие украшения, которые она надевала только по большим праздникам. Шкатулка стояла на своем обычном месте, придавленная сверху стопкой квитанций. Людмила отодвинула бумаги, открыла крышку,...

Вечер начинался вполне безоблачно, с приятного, ни к чему не обязывающего ощущения, когда три женщины собираются за столиком в ресторане с приглушённым светом и неизменно вежливыми официантами. Анна пришла первой, выбрала место, с которого хорошо видно вход, и заказала себе бокал сухого белого. Следом появилась Светлана — высокая, темноволосая, с неторопливостью в движениях, которая всегда казалась Ане признаком врождённого чувства собственной значимости. Они обменялись быстрыми объятиями, Света мельком глянула на карту вин и заметила: — Что-то ты сегодня особенно нарядная...

Вера и Андрей разъехались тихо, без скандала. Если не считать кошмара, который длился последние полгода их брака. Вера страдала с надрывом, с трагическим заламыванием рук, будучи уверенной, что жизнь с маленьким ребенком на руках и мужем, который вечно ходит с виноватым лицом, — это крест, который ей нести до самой старости. А Андрей, страдал от того, что жена страдает, и его вина перед ней стала раздражать его больше, чем ее недовольство. Света, новая женщина в его жизни, появилась задолго до финала...

Лариса никогда не считала себя поборницей строгих педагогических методик или, наоборот, вседозволенности, она просто жила по принципу, который вынесла из собственного детства: справедливость — это когда каждому поровну, когда ты понимаешь, что твои границы не будут нарушены ради чужой прихоти, и когда слово «нет» означает именно «нет», а не «надо громче заорать». В тот субботний день она ехала к подруге Алле, с которой дружила ещё с институтских времен, когда они вместе ночевали в читалке, сдавая...

Галина сидела в своей однокомнатной квартире на девятом этаже, смотрела на пыльный откос окна, где стояла герань, которую она забрала из их с Виктором трешки, и чувствовала, как тишина давит на уши. Тишина какая-то мертвая, от которой хотелось выть. Прошел почти год с момента, как они поставили последние подписи в документа о разводе, и если честно, первое время Галина летала. Ей казалось, что она сбросила с плеч тяжелый мешок, который тащила на себе двадцать шесть лет. Витя вечно сопел по ночам, оставлял мокрое полотенце в ванной, а по выходным требовал, чтобы она жарила котлеты...

Марк с Еленой прожили уже три с половиной года, и за всё это время Лена была в доме свекрови от силы четыре раза. Так, по большим праздникам заезжали на пару часов и обратно в город, к себе. А тут Марк вдруг загорелся: мать звонила уже в третий раз за неделю, жаловалась, что соскучилась, что отец крышу на сарае чинил и спину сорвал, что грядки уже заросли, а сил нет... Марк, надо сказать, сыном был покладистым, звонил матери каждое воскресенье, исправно, как по расписанию, кивал в трубку, даже если та говорила что-то, с чем он был категорически не согласен...

Утро встретило Максима Сергеевича Севастьянова непривычной тишиной. Кровать была пуста. Вчера Тамара написала сообщение: «Максим, мама приболела, мы с Мишей поживём у родителей несколько дней. Не волнуйся, ничего серьёзного. Тома». Максим, прочитав сообщение, честно говоря, обрадовался. Вечер он провёл у Кристины, и провёл его, надо сказать, с огромным удовольствием. Он знал, что сегодня ему не нужно никуда спешить, не нужно придумывать отговорки, чтобы объяснить своё опоздание, не нужно ловить на себе испытующий взгляд Тамары...

Николай Петрович появился в пансионате «Берёзовая роща» осенью, когда первые заморозки уже схватили лужи тонкой коркой, а листья облетали так быстро, что дворники не успевали их сгребать. Его привезли из районной больницы, куда он попал после того, как соседка по коммунальной квартире вызвала скорую. Нашла старика на полу возле почтового ящика. Врачи сказали: инсульт, лёгкая форма, но возраст, семьдесят восемь лет, и жить одному больше нельзя. Никаких родственников в документах не значилось, и муниципалитет определил его в интернат...

Лидия уже лет пять, как вышла на пенсию, но на месте сидеть не привыкла. Подрабатывала то в одном месте, то в другом, пока окончательно не решила, что заслужила покой, и теперь наслаждалась им, проводя дни в своей однокомнатной квартире, где главными ее собеседниками стали два кота. Маркизу и Мусе она покупала самый лучший корм, потому что, как она часто говорила себе, эти двое единственные, кто от нее никуда не денется. Сын Андрей, которого она растила одна после раннего ухода мужа из жизни, давно уже стал для нее человеком почти чужим...

Георгий вошел в квартиру без звонка. У него были свои ключи, которые он сделал полтора года назад. Марина тогда даже как-то обрадовалась, восприняла это как знак близости, как шаг к чему-то большему, чем просто встречи у нее дома. — Ты чего в темноте сидишь? — спросил он с порога, щелкнув выключателем, и его голос прозвучал с легкой ноткой раздражения. Марина не подняла головы. Она сидела за столом, обхватив ладонями чашку с остатками кофе, и смотрела на царапину на столешнице. — Марина, я с тобой разговариваю...

Андрей никогда не считал себя ни мнительным, ни тем более параноиком. Он был практичным мужчиной, строителем с большим стажем, который привык доверять цифрам в сметах, чертежам и собственным глазам. Но в последние полгода его преследовало странное чувство, которое он никак не мог сформулировать. Смотрел на своего сына Матвея — на его тонкие, чуть вьющиеся на затылке волосы, на его глубокий разрез глаз, на то, как мальчик смеялся, запрокидывая голову, — и не находил в этой картинке ни одной своей черты...