Ирина Ас.

Дверь подъезда всегда закрывалась с протяжным скрипом, будто старый дом, уставший от жизни, каждый раз вздыхал. Марина и Костя возвращались из магазина, пакеты с продуктами шуршали, обещая вечер, полный обычных дел: разобрать покупки, приготовить ужин, может, посмотреть какой-нибудь фильм. Они уже почти дошли до двери, когда Марина заметила на лавочке у подъезда соседку с четвёртого этажа. Бабушку Раису знал весь дом, потому что она жила здесь, казалось, ещё с тех времён, когда деревья во дворе были тонкими прутиками, а не раскидистыми великанами, дающими тень...

Дом на улице Полярной стоял особняком — трёхэтажный, с башенкой и кованой оградой, увитой диким виноградом. Дом как дом. Мало ли кто в нём живёт. Вероника снимала квартиру напротив, на четвёртом этаже обычной панельки, из окна кухни было видно всё: и башенку, и ограду, и часть двора. Она часто смотрела туда, пока закипал чайник. Не из любопытства, просто взгляд сам собой останавливался на этом островке среди серых пятиэтажек. Ей было тридцать четыре. Она работала редактором в небольшом издательстве, где правил недовольный главред, а зарплату задерживали на две недели каждый месяц...

В Ташкенте, в старом городе, где глиняные дувалы помнят еще эхо басмачей и звон верблюжьих колокольчиков, жила-была пара, которую знал весь квартал. Знали их не потому, что они были богаты или знатны, а потому, что это был союз, который, казалось, сам Бог благословил. Их история началась не с цветов и конфет, а с угрозы, и с тех пор в их доме всегда веяло чем-то запретным — то салом, то спором о вере, то дымом от ссоры, которая тлела годами, но так и не вспыхнула пожаром. Его звали Ибрагим, ее Пелагея...