Ирина Ас.

Кладбище встретило процессию низким, нависшим над землёй серым небом. Голые, чёрные ветви деревьев тянулись к небу, как скрюченные пальцы умирающих старух. На одной из таких ветвей, у самой главной аллеи, сидела ворона и надрывно каркала, будто пыталась перекрыть траурный марш, доносившийся из динамиков автобуса, что медленно полз за катафалком. От этого карканья у некоторых особенно впечатлительных женщин, пришедших проститься с Максимом Сергеевичем Севастьяновым, по спинам пробежали мурашки. В главные ворота кладбища, въехала пышная похоронная процессия...

Максим сидел в своей машине, припаркованной на безлюдной улочке возле кладбища, и барабанил пальцами по рулю, нервно поглядывая в зеркало заднего вида. Он ждал Олю, и вот она показалась из-за угла, как всегда, поддатая, неопрятная, с растрёпанными, давно не мытыми волосами, которые торчали в разные стороны. Максим брезгливо поморщился, когда она, пошатываясь, приблизилась к машине. Не мог поверить, что когда-то связался с такой и тогда она была хрупкой, красивой девушкой с большими карими глазами, которые сводили его с ума...

Тамара сидела на кровати в своей спальне и плакала, уткнувшись лицом в подушку. Она плакала, и слёзы текли по её щекам безостановочно. Все слёзы, которые не выплакала, когда Максим изменял ей, когда он лгал, когда он возвращался домой под утро, когда она, закусив губу до крови, делала вид, что ничего не замечает, что у них счастливая семья, — всё это разом вырвалось наружу, и остановить этот поток было уже невозможно. По дороге домой, когда она сидела за рулём своей серебристой иномарки и смотрела...

Максим резко завёл двигатель и, даже не глядя на свою попутчицу, рванул с места, вылетая со стоянки возле своего бывшего дома и направляясь в сторону роддома, где, как утверждала Ольга, работала та самая санитарка, которая могла подтвердить её слова. — Ты уверена, что эта санитарка до сих пор там работает? — спросил он, не поворачивая головы, и голос его прозвучал резко, выдавая внутреннее напряжение, которое он пытался скрыть. — Откуда я знаю, — буркнула Оля, отворачиваясь к окну. — Работала раньше, может, и сейчас работает...

Максим прожил у Кристины почти две недели. Квартира, где он раньше так любил бывать, теперь казалась ему клеткой. Первые несколько дней Кристина была с ним ласкова и предупредительна. Она готовила ему завтраки, улыбалась, строила планы на будущее. Максим, оглушённый произошедшим, чувствовал себя так, будто его с размаху швырнули в ледяную воду, и он, хватая ртом воздух, хватался за любую соломинку, пытаясь удержаться на плаву. Он пил кофе, который девушка ему варила по утрам, смотрел телевизор, лежа на её узком диване, и пытался убедить себя в том, что всё не так уж и плохо...

Людмила Степановна вернулась домой из школы, и привычная усталость навалилась на плечи. Она скинула в прихожей разношенные туфли, сунула ноги в мягкие тапочки и прошла в комнату. В квартире было тихо. В глаза бросился приоткрытый ящик стола, где в старенькой шкатулке хранились документы, фотографии Катюши и кое-какие украшения, которые она надевала только по большим праздникам. Шкатулка стояла на своем обычном месте, придавленная сверху стопкой квитанций. Людмила отодвинула бумаги, открыла крышку,...

Утро встретило Максима Сергеевича Севастьянова непривычной тишиной. Кровать была пуста. Вчера Тамара написала сообщение: «Максим, мама приболела, мы с Мишей поживём у родителей несколько дней. Не волнуйся, ничего серьёзного. Тома». Максим, прочитав сообщение, честно говоря, обрадовался. Вечер он провёл у Кристины, и провёл его, надо сказать, с огромным удовольствием. Он знал, что сегодня ему не нужно никуда спешить, не нужно придумывать отговорки, чтобы объяснить своё опоздание, не нужно ловить на себе испытующий взгляд Тамары...

Максим вёл машину, и предвкушение щекотало нервы, разгоняя усталость. Он представлял, как войдёт в квартиру, как Кристина, жгучая брюнетка с огромными глазами и дерзким характером, бросится ему на шею. Как он прижмёт её к себе, чувствуя её дразнящий запах, и забудет обо всём на свете — о Томке, которая контролирует каждый его шаг, о проблемах на работе. Он вырулил на улицу, ведущую к микрорайону и машина его плавно влилась в поток, который в этот вечерний час был довольно плотным. Максим не заметил,...

Оля проснулась от того, что по закрытым глазам бил холодный, неприятный утренний свет, пробивающийся сквозь голые ветки деревьев, которые росли вокруг лавочки, где она провела ночь. Она лежала, скрючившись, поджав ноги к животу, и чувствовала, как всё тело ломит, как каждый сустав, каждая мышца ноет. Голова раскалывалась так, что, казалось, череп вот-вот треснет и развалится на части, а во рту было сухо и язык казался распухшим и неповоротливым, не помещающимся во рту. Молодая женщина с трудом разлепила глаза, и первое, что она увидела, были серые, хмурые небеса, затянутые низкими облаками...

Александр поднатужился, приподнимая тяжелый, еще советских времен шифоньер, который, казалось, был набит не столько вещами, сколько чугунными гирями. Ноги его в носках скользили по газетам, расстеленным на полу, и он с трудом удерживал равновесие. — Левее, левее бери, Саш! — командовала мать, стоя в дверях комнаты и размахивая руками, как дирижер перед оркестром. — Не туда заносишь, я же говорю — к окну его! А теперь правый край приподними. Петя, а ты чего встал? Петр Иванович, кряхтя и пыхтя, выполнял...

Солнце отражалось от стекол строящегося здания, которое возвышалось в центре города железобетонным скелетом, опутанным строительными лесами. По периметру стройки, огороженной высоким забором, сновали грузовики, подвозящие стройматериалы, и рабочие. Солидный мужчина в строгом темно-синем костюме, при галстуке и в начищенных до блеска туфлях, стоял в окружении прораба и пары инженеров и внимательно слушал их доклад о ходе работ. Прораб, коренастый мужик в каске и заляпанной раствором спецовке, тыкал...

Оля стояла у калитки детского сада и смотрела на захлопнувшуюся перед её носом дверь, и внутри у неё всё клокотало от злости. Да как они смеют, эти тётки в белых халатах, эти воспиталки, как они смеют указывать ей, матери, когда ей можно забирать своего ребёнка, а когда нельзя? Кто им вообще такое право дал? Она стояла, вцепившись в холодный металлический штырь калитки, и смотрела на дверь, за которой скрылись эти две бабы, и чувствовала, как в голове мутится от злости. Хотела рвануться обратно и забрать Настю силой, потому что это её дочь, и никто не имеет права указывать ей, что делать...