Изотерический экскурс

Представьте женщину тридцати двух лет. Высшее образование, стабильная работа, хорошие отношения. По всем параметрам — готова. Родители намекают, подруги уже нянчат вторых. А она в ответ молчит или отшучивается. Это не история одного человека. Это портрет целого поколения. Рождаемость падает везде — в России, в Европе, в Японии, в Южной Корее, где демографический кризис стал официальной катастрофой государственного масштаба. Старшее поколение объясняет это просто: молодёжь стала эгоистичной, избалованной, не хочет брать ответственность...

Она позвонила в воскресенье утром. Я был на кухне, варил кофе, за окном шёл дождь — обычное сентябрьское утро. Увидел имя на экране, подумал секунду. Взял трубку. — Андрей, привет. Это я. — Слышу. Привет, Вера. Голос у неё был другой. Тише. Без той уверенности, с которой она два года назад говорила мне про «выбор себя» и «новый этап жизни». Я слушал. Наливал кофе. Смотрел в окно на мокрый двор. Она говорила что-то про то, что много думала. Что, может быть, поторопилась. Что хочет встретиться — просто поговорить...

Суббота, половина двенадцатого. Я варил кофе. Надя сказала — едет на йогу, вернётся к обеду. Я смотрел в окно, думал ни о чём. Обычное утро. Позвонили в дверь. На пороге стоял мужчина. Лет сорока пяти, аккуратный, пальто хорошее, в руках букет — белые хризантемы, упакованы красиво. Незнакомый. Смотрел мне за плечо — не на меня, а в квартиру. — Лена дома? Я думал секунду. — Здесь нет Лены. — Лена Сорокина? — он достал телефон, показал экран. — Вот адрес, она мне сама давала. Я приехал сюрпризом, мы не договаривались...

Маша уехала двадцать третьего августа. Мы отвезли её на Казанский вокзал — Ира с заплаканными глазами, я с тремя сумками. Поезд до Екатеринбурга, там университет, там общежитие, там её новая жизнь. Маша обнялась с матерью долго, со мной — быстрее, как обнимаются с отцами. Помахала из окна. Мы ехали домой молча. Я думал — нормально, скоро привыкнем. Прошло три недели. Я не привык. ⊰✫⊱ До отъезда Маши я не замечал, как устроена наша квартира в смысле звука. Маша — человек шумный. Музыка, телефонные...

Домой я вернулась в среду в половине четвёртого. Клиент перенёс звонок на завтра. Совещание сдвинули. Впервые за несколько недель у меня вдруг оказалось свободных полтора часа — и я поехала домой, а не в кофейню у офиса. В прихожей я поставила сумку. Не успела снять куртку — остановилась. Из кухни доносился Кириллов голос. Он говорил по телефону. Смеялся. Я должна была крикнуть «я дома». Это то, что делают нормальные люди. Я не крикнула. — ...нет, она до ночи просидит, у них дедлайн квартальный...

Двадцать лет — это не просто цифра. Это значит, что я помню Олю студенткой, в общежитии, как она готовила лапшу на одной конфорке и смеялась когда у неё что-то подгорало. Помню как мы переезжали в первую съёмную квартиру, как родилась Маша, потом Кирилл. Помню как мы ездили в отпуск каждое лето, экономили весь год на одну неделю где-то на море, и это было счастье — простое, без претензий. Помню как мы стояли на кухне в три ночи, по очереди успокаивая орущего Кирилла, и смеялись от усталости — потому что смех был единственным что оставалось...

Они приехали к нам в субботу — наши друзья, пара. Я знал этого парня года три. Серёга, приехал из Луганска в Сибирь, что называется, с нуля. Без связей, без родни, без стартового капитала. За три года — своё дело, нормальная квартира, машина, доход четыреста тысяч в месяц. Не нефтяник, не чиновник — просто пахал. Серьёзный мужик, рассудительный, из тех, кто говорит мало, а делает много. И была у него Катя. Одна, двое детей от прошлого, жила непросто. Серёга её взял — не «встречался», а именно взял...

Прошлым летом мы были в Черногории. Лёша арендовал маленькую лодку, мы уплыли от берега, бросили якорь и просто лежали. Жара, тихая вода, никого вокруг. Он держал меня за руку и молчал — не потому что не о чем говорить, а потому что хорошо. В какой-то момент он сказал: — Марин, мы раньше так умели. Просто быть. — Умели, — согласилась я. — Хорошо, что снова умеем. Я смотрела на воду и думала: он не знает, какой путь мы прошли, чтобы снова оказаться на этой лодке. Он думает, что всё само наладилось...

Звонок был в три часа дня, в обычный вторник. Незнакомый номер. Я взяла — думала, клиент. — Ирина Сергеевна? — Да. — Меня зовут Людмила. Я работаю с Владимиром. — Пауза. — Мне нужно с вами поговорить о личном. Вы можете сейчас? Что-то в голосе — не паника, не агрессия, скорее человек, который долго откладывал и наконец решился. — Могу, — сказала я. — Вы с Владимиром разводитесь? Я не сразу ответила. Не потому что не знала ответа — просто вопрос был неожиданным. — Нет. А он говорил? Долгая пауза...

Она говорила. Я открыл шкаф. Не потому что не слышал — слышал каждое слово. Просто к тому моменту слова уже ничего не меняли. Настя стояла посреди спальни и объясняла. Голос то твёрдый, то срывается. Я смотрел на полки — её кофты слева, мои справа, так было всегда. Взял с антресоли рулон чёрных пакетов. Оторвал один. Тряхнул, чтобы раскрылся. — Дима. — Она замолчала, когда увидела пакет. — Дима, что ты делаешь. Я начал с кофт. Мы женаты шесть лет. Детей нет — пробовали, не получилось, это отдельная история и сейчас не о ней...

Всё началось с Мальдив. Не с того, что я узнал — с того, что решил исправить. Октябрь, пятница, я сижу в офисе после восьми вечера, смотрю в окно на московские огни и понимаю: мы с Алиной не были вдвоём, по-настоящему вдвоём, уже года полтора. Ужины — да, выходные — иногда, но то, чтобы уехать куда-то и просто быть — этого не было. Я сам виноват. Компания выросла, стало больше объектов, больше людей, больше головной боли. Алина несколько раз говорила — ты всегда в работе. Я кивал и возвращался к работе...

Соня попросила художественный набор в ноябре. Мы шли мимо магазина товаров для творчества после школы, она остановилась у витрины и долго смотрела на один конкретный набор — синяя коробка, маркеры, акварель, пастель, всё вместе. Потом вздохнула и пошла дальше. Я запомнила. Митя в том же месяце три раза подряд попросил включить одно и то же видео про определённый конструктор — космическая станция, LEGO, большой набор. Смотрел как заворожённый. Потом спросил: «Мама, это дорогой?» Я сказала: «Посмотрим»...